Mihailina
поднять электродвигатель! (с)
Проза. Разнообразия ради.
Господи, когда же меня отпустит история непростых братских взаимоотношений. Причем писать слэш не хочется - это джен, чистый джен...

Вообще, писалось оно на Плед (рассказы по артам, ии все такое). Но я же, как обычно, если пишу на заказ - то пишу вообще не то, что заказывали. Изначально фик должен был стать сопровождением к совершенно другому арту, но в итоге...



Автор: Mihailina

Фэндом: Сверхъестественное
Пэйринг или персонажи: Кевин, Сэм, Дин
Рейтинг: G
Жанры: Джен, Ангст, Драма, Повседневность


«Понимаешь, что я хочу сказать: я знаю, что общение должно быть и физическое, и духовное, и красивое, — словом, всякое такое» - говорит однажды Холдену Колфилду его приятель Льюс.

Кевин скучает одновременно и по общению, и по одиночеству.

Льюс прав, общение – штука сложная. И Селинджер прав, и Кевин с удовольствием перечитал бы его, если бы представилась возможность.

Раньше пророк не понимал, как ему повезло – в любую минуту он мог уйти к себе в комнату, запереться там и хоть намного отдохнуть от людей.

Не то чтобы Кевин когда-либо был социопатом – скорее наоборот, ему постоянно требовалось живое общение, приток новой информации. Нравилось видеть искру интереса в глазах собеседника, чувствовать отдачу, удовольствие от разговора. Интернет-переписка не могла этого заменить, и, пока парень сидел на чуть живой, скрипящей ржавой яхте Гарта, ему очень не хватало человеческого тепла.

На яхте, по крайней мере, Винчестеры появлялись изредка. Привозили еду, давали очередное невыполнимое, но срочное задание, и исчезали. Кевин следил за ними в иллюминатор, подставив к стене табурет. Через окошко в реальную жизнь было видно, как черная «Импала» отъезжает от пристани и исчезает за поворотом.

Но яхта давно стоит без хозяина, Гарт исчез, хоть и остался в живых, как позже выяснилось.

Жизнь снова поворачивается к пророку нефронтальной частью тела.

Кевин впервые оказывается в бункере незадолго перед падением, и первые его эмоции – восторг, радость, счастливое изумление – вскоре стихают. Винчестеры уезжают, оставляя парня в одиночестве. Кевин не скучает – ему есть чем заняться, братья перед отъездом подкинули столько работы, что хватит до следующего конца Света, но ему страшно, так страшно, как может быть страшно только семнадцатилетнему подростку, оставшемуся одному. А он совсем один – и этого не изменят ни виноватые глаза Сэма, ни горячие заверения Дина – мол, мы семья, парень, соберись…

… соберись и сделай для нас кое-что, лишь на том основании, что мы – семья.

Сделай, Кевин…

Приготовь, Кевин...

Переведи, Кевин...

Прости, Кевин, что из-за моей недальновидности тебе выжгли глаза. И за то, что теперь твое тело догорает где-то на погребальном костре, а душа застряла меж двумя мирами – тоже прости.

Конечно, какие вопросы, чувак, я тебя прощаю! И за то, что моя мать, возможна, жива, а ты даже не озаботился ее поисками – тоже спасибо, Дин, огромное спасибо!

Спасибо…

Кевину почти не больно – Гадриил выжигает ему глаза чуть ли не с хирургической аккуратностью, и то, как тело безвольным мешком падает на пол, Кевин уже не чувствует – его несет куда-то во тьму, впереди мерцает слабый свет, и пророк смутно надеется, что сейчас всему придет конец.

Однако его вышвыривает обратно в реальный мир, и Кевин удивленно наблюдает, как Дин, стоя на коленях перед обожженным трупом, бормочет что-то несуразное, утирая нос рукавом. Кевин понятия не имеет, что будет дальше – и с ним, и с миром, оставшимся без пророка – это пугает почти так же, как комната страха в Диснейленде, куда его однажды отвезла мама. Воспоминание из детства щиплет глаза, и Кевин заплакал бы, если бы вовремя не понял, что наворачивающиеся слезы – выдумка подсознания, как фантомная боль в отрубленной руке. Руки нет – а она болит. Тела нет – а слезы капают.

Впрочем, все это тревожило юного Трэна раньше, а сейчас утратило всякое значение. После смерти вообще многое переосмысляешь, появляется масса времени на раздумья – особенно когда в один прекрасный момент приходишь к выводу, что в ближайшее время Рай, как, впрочем, и Ад, тебе не светят. И это, наверное, даже хорошо – Кевин не уверен, что его приняли бы в Рай, с его-то списком ошибок и просчетов.

Но чувство стыда и страха сглаживается со временем, зато появляется новая проблема - скука. Ужасная, опустошающая. В бункере нечем заняться. Кевин не может трогать предметы, не может управлять потоками энергии – он знает, что это, он читал – да и читать он, кстати, тоже не может, пальцы проходят сквозь книгу. Остается только бродить невидимой тенью, от нечего делать заглядывая во все комнаты.

И, ох, это гораздо ужаснее любой из самых изощренных пыток Кроули.

Гадриил изгнан, Кроули на свободе, Сэм и Кас остаются здесь вдвоем. Кевин обращает внимание на то, какая в бункере воцарилась тишина и чистота – стоило Дину исчезнуть. Практически стерильность. Сэм выдраил буквально все – каждый уголок, с каким-то маниакальным упорством.

Бункер перестал выглядеть обжитым – теперь он больше напоминает операционную.

Сэм двигается механически. У него нет ни одной свободной минуты – если он не на деле, то все равно весь в делах. У Кевина создается впечатление, что привычные простые действия Сэма успокаивают – за все это время он ни разу не повысил голос, подавленным тоже не выглядит. Он крепко спит по ночам, не притрагивается к алкоголю, ежедневно меняет рубашки и бреется тоже ежедневно, по утрам, проводя в ванной время с восьми тридцати до девяти ноль ноль. Сэм живет по часам, и это так уныло, что Кевин готов молиться, чтобы Винчестер поскорее уехал упокаивать очередного призрака или разбираться с вампирами.

Правда, непонятно, как он будет делать это один, но уж как-нибудь справится – не маленький.

И охота находится, Сэм подрывается с места почти моментально – будто недавно найденное дело – важнее всего. Судорожно хватается за работу, как альпинист – за страховочный тросс.

Кевин вздыхает спокойно.

Настоящий кошмар начинается, когда Сэм возвращается домой не один. За его спиной маячит старший брат, и по его дерганым, рваным движениям Кевин сразу понимает, что что-то не так. Дин, взвалив потертую спортивную сумку на плечо, уходит к себе в комнату, не перекинувшись с младшим ни словом. Хлопает дверь – скорее всего, встреча с косяком не прошла для нее даром, на гладком дорогом дереве наверняка остался след.

Сэм идет мыть руки – делает то же, что и всегда, возвращаясь с охоты. Сейчас умоется, вытрется полотенцем и отправится в душ, мыться еще раз, на этот раз - соскабливая грязь со всего туловища. Сэм не выглядит неряшливо, но Кевин хорошо знает его привычки – младший Винчестер будто бы верит, что горячая вода и мыло смоют грязь с его души так же, как смывают с тела.

Кевин уходит в подвал, где когда-то сидел Кроули – туда никто из братьев не заглядывает, и Кевин в кои-то веки не чувствует себя так, словно копается в чужом грязном белье. С его стороны будет нечестно подглядывать за Винчестерами – они имеют право на личную жизнь, так же, как и он сам. Бывший пророк рискует подняться наверх только утром – братья уже уехали, а на кухонном столе стоит почти пустая бутылка виски и один стакан.

Спасибо, что не из горла.

Винчестеры не возвращаются несколько дней, и Кевину не остается иного развлечения, кроме как гадать, что случилось такого страшного, что братья снова на ножах: снова кто-то умер? Что-то с Касом? Или это очередная бытовая ссора на тему «ты опять засрал всю кухню»?

Кевину приходит в голову, что с годами Винчестеры становятся все больше похожи на пожилых супругов, которые уже и выносить друг друга не могут, и расходиться не собираются, просто потому, что некуда и не к кому. Дин вон ушел – всего пара недель отсутствия, и его куртка снова висит на спинке стула в холле.

Любовь до гроба и после.

Эта мысль заставляет Кевина тихо улыбаться.

Но всякое хорошее настроение пропадает, когда бывший пророк случайно становится свидетелем очередного кухонного разговора. Дин бесится, и, хоть пока не орет, уже явно готов к громкому выяснению отношений, но в этот раз обсуждение получается непривычно тихим, потому что ведет Сэм. Это практически монолог, и разговором-то не назовешь. Резкий контраст – у Сэма по-щенячьи сведенные брови и жесткая, утончившаяся с возрастом линия губ. Последнее предложение он проговаривает медленно, чуть ли не растягивая слова: «Я не стал бы. Будь ситуация такой же – не стал бы», и вполне миролюбиво добавляет, делая необходимую паузу:

- Пойду спать.

Он даже не злится.

И Кевин уже заранее знает, что сейчас Сэм идет не спать, а мыть руки. Намыливая их и смывая, раз, наверное, семь. Призрак снова отправляется в подвал – завтра он, конечно, увидит очередную бутылку под столом, но Кевину совершенно не хочется наблюдать, как ее опустошают.
А утром они никуда не поедут, потому что Сэм один не охотится, а Дин банально не оторвет голову от подушки.

Они не едут на охоту не только сегодня – они не ищут дело уже неделю. Даже не пытаются. Сэм сутками пропадает в библиотеке и не притрагивается к своему драгоценному ноутбуку. Дин иногда выбирается в соседний бар – подзаработать. Судя по тому, как старший Винчестер, несвязно матерясь, пытается вставить ключ в замок, а после добирается до собственной комнаты, держась за стенки – одной подработкой дело не ограничивается. Как-то братья сталкиваются у стола с картой – Дин еле держится на ногах, и Сэм протягивает было руку, намереваясь придержать Дина за талию, потому что его ведет куда-то в сторону, и вообще удивительно, что он добрался до дома самостоятельно; но натыкается на угрюмый взгляд и отступает. Только бросает вскользь: «Ты в таком состоянии вел машину?».

… И идет мыть руки. Смерть от бактерий Сэму не грозит.

На следующий день Дин не является ночевать.

Сэм выдерживает характер до двенадцати, а затем набирает знакомый номер первый раз. После двух он звонит беспрерывно. В три собирается, уезжает и возвращается к шести утра – взмыленный, злой, как сто чертей. Швыряет телефон на стол, а потом вдруг замирает и, постояв несколько секунд неподвижно, сомнамбулически отправляется к стеллажам с книгами. Вываливает их на пол, оглядывает все это и принимается расставлять тома по алфавиту – наводить порядок.

Если у Сэма нет порядка внутри, Сэм наводит его снаружи.

Дин возвращается к одиннадцати утра, весело сообщает, что ночевал у подружки, и улыбается с мстительной радостью. Сэм приветствует его легким кивком головы. История про подружку явно не слишком его впечатляет.

У Дина на мобильнике – сорок пропущенных вызовов.

Мыло в доме скоро кончится.

Кевину тоскливо наблюдать за происходящим, и он старается отвлечься – тренируется двигать предметы, учится говорить громко и отчетливо, в надежде, что его хоть кто-нибудь услышит. Увы, общаться с Винчестерами – все равно что общаться с призраками на Той стороне: каждый поглощен своими проблемами и не слышит слов собеседника.

«Я не могу сказать, что они с ним сделали, — ужасную гадость! — но он всё-таки не соглашался взять свои слова обратно, вот он был какой этот Джеймс Касл. Вы бы на него посмотрели: худой, маленький, руки — как карандаши. И в конце концов знаете, что он сделал, вместо того чтобы отказаться от своих слов? Он выскочил из окна».

Перед глазами Кевина встает лицо Холдена Колфилда.

У Холдена Колфилда сжатые в полоску губы и совершенно по-детски нахмуренные брови.

Абсолютно по-щенячьи.

ficbook.net/readfic/2318996/6316136

@темы: моя проза, СПН