21:51 

Мелкая работа

Mihailina
поднять электродвигатель! (с)
Меня всегда удивляло, что у Сэма до сих пор нет никаких заболеваний нервной системы. Ибо это Дин у нас рыцарь в сияющих доспехах, Сэм-то, откровенно говоря, "и хорош, и пригож, и на барышню похож". И я представила, что будет, если со здоровьем у Сэма начнутся серьезные проблемы...

10 сезон. Сэм исцеляет Дина и разбирается с собственным самочувствием. Написано до выхода первой серии, поэтому АУ. Хотя, по сути, в сериале все примерно так и было.



Автор: Mihailina
Фэндом: Сверхъестественное
Основные персонажи: Дин Винчестер, Сэм Винчестер
Пэйринг или персонажи: Сэм, Дин
Рейтинг: PG-13
Жанры: Джен, Ангст, Драма, Психология, Повседневность, Hurt/comfort, AU


— Работа предстоит мелкая. Хуже вышивания.
В каждом из вас придется убить дракона.
— А нам будет больно?
— Вам - нет.

Шварц



Впервые это случается, когда Дин умирает на том заводе.

Сэм взваливает брата себе на плечи, относит в машину, сажает на переднее сиденье, пристегивает ремнем, фиксирует голову, чтобы тело держалось ровно. Так Дин выглядит почти живым. Те несколько часов, что проходят в дороге, Сэм старается не думать ни о чем. Он даже не знает, что будет делать с трупом.

Этот вопрос приходит в голову позже, когда «Импала» загнана в гараж, а кровь, все еще сочащаяся из чужих ран, впитывается в рубашку и пачкает спину.

Сэм старательно сгружает тяжелое тело на кровать, со всей возможной тщательностью вытирает губкой посеревшее лицо, переодевает брата, как большую куклу. Дин непривычно послушен и тих, одеревеневшие суставы гнутся плохо, а Сэм думает совершенно не о том. Рубашка порвалась по шву, здоровая дыра, придется ее зашивать, как это некстати, как раз ведь кончились черные нитки, жаль, жаль, надо будет купить новые, и ох, в углах рта скопилась кровь со слюной, ее тоже нужно вытереть, а еще у Дина в комнате такой срач, что…

И вдруг – вспышкой перед глазами: да какая теперь разница.

Что-то щелкает, перемыкается слева, и Сэм сгибается в три погибели.

Несколько недель спустя приступ повторяется. Теперь Сэм уже не может списать все происходящее на усталость, нервозность или сотрясение мозга. Хотя сотрясение мозга у него действительно есть: удивительно, что он вообще еще способен соображать, учитывая, как часто его последнее время били по голове.

Сейчас все гораздо страшнее, чем в предыдущий раз; Сэма скручивает в каком-то заброшенном доме на окраине. Ближайшая больница – пятьдесят миль по дороге, а демон, настороженно замерший в пентаграмме, сипло смеется, глядя на мучения охотника. Сэм вдруг очень четко понимает – ему никто не поможет. Сам, Винчестер, все – сам.

Он целеустремленно доползает до аптечки, глотает какой-то анальгетик и, отсидевшись немного, приходит в себя настолько, что может даже продолжить допрос. Нож втыкается в тыльную сторону ладони, бешеный крик бьет по барабанным перепонкам, а Сэм, спотыкаясь на каждом слове, произносит:

- Я никуда... не тороплюсь.

То же самое говорит Сэму некий охотник Коул через неделю, когда стягивает ему веревками запястья, пережимая вены. В груди страшно колет, с губ вместо слов срываются какие-то булькающие звуки, и даже до ослепленного холодной яростью Коула доходит, что пытки излишни. Поэтому охотник отходит в сторону, садится на драный топчан и терпеливо ждет, пока кончится приступ. Это похоже на паническую атаку. Сэм не может дышать, так сдавило грудь, а Коул внимательно вглядывается в лицо напротив, и глаза у него удовлетворенно блестят.

Был бы здесь Дин. Но Дина нет. Сэму приходится выбираться самому, и первая эмоция, которую он чувствует, окончательно приходя в себя — безграничное счастье пополам с адским желанием жить.

Он даже не знает, с чем имеет дело. Узнает позже, через несколько дней, когда, смыв кровь с рук и одежды в каком-то придорожном баре, заезжает в больницу. Его долго не хотят принимать, но взятки творят чудеса: унылый врач с носом, висящим сморщенной сливой, немного мнется, но оглашает приговор.

- Невралгия, молодой человек. И это – лишь одна из ваших проблем. Вам приходилось нервничать в последнее время?

У Сэма красные глаза пропойцы, хотя он давно не притрагивался к алкоголю. Себе дороже: начнешь, потом не остановишься.

- Нет, - отвечает Сэм, шумно выдыхая.

Защемление нерва, грудной отдел. Во всяком случае, именно это написано в документах некоего Сэма Карди. Сэму Карди прописаны нестероидные противовоспалительные препараты, обезболивающие и миорелаксанты. А также массаж и лечебная гимнастика.

Массаж Сэму делает Дин, когда они наконец-то встречаются. Хороший массаж, качественный – ребром ладони по горлу, кулаком под дых. Что касается лечебной гимнастики, то и тут поможет любимый брат: ударить кувалдой по хребту, вырвать позвоночник, чтобы нечему было защемляться и болеть. Дину для семьи ничего не жалко.

Наворачивая круги по бункеру, Сэм забывает про ноющую боль – не до нее. Но он прекрасно понимает, что ненадолго: когда кончится нервотрепка, тогда и накроет по полной программе, а пока спасает адреналин.

Он спасает и потом, когда Сэм колет Дину первый укол. Брат уворачивается, как может, вырывается и рычит. Столько проклятий в свой адрес Сэм не слышал еще никогда. Доходит до того, что Дин, оскалившись, вцепляется Сэму зубами в запястье, и наконец звонко рвется натягивающаяся столько времени нить — Сэм бьет неотмашь, без замаха, так, что голова мотается в сторону. Единственное, что он способен произнести — сухое-хлесткое:

- Трезвей.

Это до того унизительно, что Дин затыкается, хоть и продолжает сверлить брата многообещающим взглядом. Больше Сэм не произносит ни слова, пока не подходит к концу шестой час — только тогда Дин начинает хоть что-то соображать. Сэм сидит у стены — ну один в один сцена в заброшенной церкви — и смотрит в пол. Поднять голову его заставляет тихое:

- Коли давай.

Дин смотрит голодно. Сэм колет. И на этот раз ударом вышибает брату зуб.

К счастью или нет, но все имеет обыкновение заканчиваться. Однажды заканчивается и процесс исцеления. Дин резко выдыхает, слизывая с губ соль вперемешку со святой водой, а, когда щелкает замок на ошейнике, подается вперед, обмякая у Сэма на руках. И надо бы чувствовать облегчение, но Сэм не ощущает ничего, кроме собственного сердцебиения и оглушающего стука крови в ушах. Брат лихорадочно дышит в изгиб шеи, у него полубезумный взгляд человека, осознавшего собственное скотство. Еще полгода назад Сэм много бы заплатил, чтобы это увидеть, но теперь может только исступленно гладить старшего по голове, как ребенка. Что говорить – непонятно. Да и невозможно говорить, даже дышать непросто, под ребрами страшно колет.

Сэм почти ничего не соображает, когда тащит брата в комнату - на этот раз живого, ради разнообразия. Дин больше мешает, чем помогает – крепко вцепляется в воротник, давит пальцами на горло, жадно дышит и пытается что-то объяснить. Сэм не слушает. Правда, ему не оставляют выбора – когда удается сгрузить брата на кровать, тот выбрасывает вперед руку и давит на шею, заставляя наклониться, лоб ко лбу, впритирку. Приходится изображать внимание – Дин судорожно выхрипывает слова в лицо, чуть ли не губы в губы, захлебывается, тянет на себя, а у Сэма так шумит в ушах, что он слышит какую-то тарабарщину, разбирая только лейтмотивное «Сэмми-Сэмми-Сэмми». Ему удается выдать в ответ более-менее правдоподобное «Все хорошо, ложись», и это срабатывает лишь потому, что Дина тоже вырубает. Хватка слабеет, Сэм наконец выпрямляется.

Дышать, надо дышать.

Хоть как-то.

Сэм укладывает брата на постель, автоматически снимает с него грязные ботинки («Я разуваю рыцаря Ада, Матерь Божья, какая нелепица») и, чуть спотыкаясь, выходит из комнаты. Длинная щепка, торчащая из двери, царапает плечо в том месте, где на рубашке дыра.

Смешно было бы здесь и вырубиться, прям под дверью.

Сэм, хватаясь за стены, добирается до ванной, прислоняется, чувствуя лопатками холод, сползает на пол. Голова – словно цельнометаллический шар, сосуд, заполненный до краев, тяжелый донельзя. Реальность отодвигается куда-то в сторону, к горлу подступают рвотные позывы, а Сэм не делает ни одной попытки остаться в сознании.

«Интересно, закрыта ли дверь?» - некстати всплывает напоследок.

… Он приходит в себя на холодном кафеле. Голова гудит, но, в целом, Сэм чувствует себя сносно. Если бы не кислый запах желчи, можно было бы подумать, что все происходящее ему приснилось. Но в комнате воняет рвотой, желудок все еще крутит, а пальцы левой руки немеют. Сэм доползает до края ванной, подтягивается, отрывая непослушное тяжелое тело от пола. Холодно, мерзкий запах, ноет все тело — но все это неважно, главное, что он все еще на этом свете. Гора с плеч.

Дверь - нараспашку, в бункере тихо.

Сколько времени?

Сэм, пошатываясь, плетется к себе. Проходит мимо Диновой комнаты, замирает, прислушивается – никаких звуков. По-хорошему, сейчас нужно лечь, но нельзя - он весь насквозь провонял, волосы тоже слиплись, нужно в душ. Сэм достает из шкафа сменную одежду и бредет обратно в ванную, по-стариковски шаркая. Мельком смотрит на циферблат – прошло пять часов.

Наконец пол вытерт, тряпка постирана, а на плечи льется обжигающе-горячий поток. Становится легче - вода смывает все. Сэм остервенело трет грудь сперва ладонями, затем ногтями, оставляя на коже длинные красноватые следы. Он тянется к мыльнице, но пальцы слушаются плохо, и приходится наклоняться, чтобы подобрать мыло со дна. Присев, Сэм понимает, что вылезти из ванной сейчас не сможет, ноги не держат, зато можно расслабиться и попытаться отдохнуть.

Мокрые пряди липнут ко лбу, и даже не хочется поднимать руку, чтобы их убрать.

Сэм старается лишний раз не анализировать сложившуюся ситуацию. Эта фраза звучит смешно и самонадеянно, тем не менее, у Сэма есть свои причины. Он не может похвастаться отличным знанием человеческой натуры, никто не может, но уж себя-то успел изучить за столько лет. Сэм паникер. Увы, с этим ничего не поделаешь, и младший Винчестер давно научился жить в относительном мире с собственной нервной системой: если произошло что-то страшное, не следует на этом зацикливаться. Нужно думать о посторонних вещах. Об обыденном, простом и понятном.

Например, о том, как на распаренной коже появляются небольшие пузырьки, или как капли скользят по телу, или как отросшие волосы падают на глаза и щекочут нос, или как…

«Эй, Сэмми! Посидим, выпьем пива! Обсудим!»

«Можешь винить себя в том, что я сорвался!»

С хрустом ломается нос: «Сэмми!»

Кулак – в солнечное сплетение: «Сэмми!»

Если бы спросили, что Сэм слышит чаще всего – ответом стало бы вот это чертово «Сэмми», в любой ситуации. Ему тридцать с хвостиком, а он до сих пор Сэмми, хотя давно пора становиться Сэмюэлем. «Сэмми» - пренебрежительно, с насмешкой, «Сэмми» - рвано, на выдохе, - Боже, Дин что, других слов не знает?..

Что ж так колет-то, неужели опять приступ?

«Сэмми!»

Нет, это не оклик из соседней комнаты, просто шумит вода. Незаметно для себя он, оказывается, сполз почти на дно – эдак и захлебнуться недолго.

Нужно вылезать из ванны, пока от жары не началась мигрень.

Сэм слегка массирует кожу головы, проводит по ней ногтями, ощущая под пальцами неровности черепа и старые шрамы. Сейчас и не скажешь, что откуда взялось. Однако кое-что Сэм помнит очень хорошо: например, вот эта едва затянувшаяся рана на затылке – от удара об асфальт.

Мир кружится перед глазами, напоследок вспыхивает алым глумливо улыбающееся знакомое лицо – а затем острая боль и темнота. Сейчас, как тогда, все плывет, светлый рисунок на кафеле вдруг становится объемным и с пугающей скоростью начинает приближаться. У Сэма обморочно кружится голова. Не стоило так резко вставать. Он машинально опирается о стену и, чувствуя под пальцами прохладу кафеля, замирает, прислушивается. Нет, тишина.

Сэма ведет – идеальная мишень. Хоть голыми руками души. Он даже не уверен, что стал бы сопротивляться.

Но Мюнхаузен же вытягивал себя из болота за волосы. Каждый человек должен делать это время от времени, говорил старый плут.

У Винчестера дрожат руки – нервное. Пройдет.

Сэм дышит глубже, крепко сжимает собственные растрепанные пряди в кулак и резко дергает вверх. Боль немного отрезвляет, сердцебиение замедляется. Сэм некстати думает, что у него по-женски мягкие волосы – а ведь была где-то дурацкая теория о том, что жесткий волос – признак волевого человека…

Даже у Амелии они были жестче.

Амелия – кто это?

Сэм не уверен, что узнает ее, столкнись они случайно на улице. Абсолютно чужая женщина – а раньше ведь казалась почти необходимой… Как все же странно: даже ненароком сбитый пес запомнился лучше, чем человек, с которым пришлось провести год.

Пришлось? А что, кто-то заставлял?

Сэм обрывает бесконечный поток мыслей. Он начинает захлебываться в собственных воспоминаниях, а это скверно: нужно переключиться на что-нибудь менее… на что-нибудь менее. Например, сосредоточиться на тактильных ощущениях – это всегда помогает, проверено на практике. Когда Стена, столь любезно поставленная Смертью, рухнула, Сэм избавлялся от навязчивых галлюцинаций, надавливая на изувеченную ладонь. Помогало. Ноющая боль заставляла переключиться на реальность.

А кто ему бинтовал эту руку? Ну, кто?

Но об этом лучше не думать.

Растопыренная пятерня ползет по стене. Сэм, все еще не слишком хорошо соображая, выбирается из ванной. Пол холодный. Хорошо. Винчестер неуклюже топчется на месте: левая нога онемела, на нее лучше не опираться, подламывается. В голове постепенно проясняется, и Сэм привычно концентрируется на знакомых действиях: обтереться наскоро, одеться (черт, как плохо гнутся колени), вколотить ноги в ботинки.

Сэм Винчестер выходит из душной ванной – чистый и обновленный. Сэм Винчестер припадает на левую ногу, у него трясутся руки и нервически подергивается угол рта. В целом – все в порядке.

Где-то в соседней комнате (никаких колюще-режуще-рубящих предметов, аккуратные пентаграммы на двери, тумбочке и полу, по обеим сторонам от кровати) отсыпается не менее чистый и обновленный брат.

Скоро он проснется.

Господи, он же скоро проснется.

У Сэма футболка из хлопка – он сжимает мягкую ткань в руках, испытывая полузабытое теплое чувство, сродни детской радости. Приступ паники ("Все плохо, все не просто плохо, а ужасно, выхода нет, надо будет о чем-то с ним разговаривать, Господи, о чем тут можно говорить") ненадолго отступает. Сэм мнет край футболки, кусает обметанные губы и вспоминает, все ли он убрал: вроде бы в комнате брата не должно было остаться ничего лишнего. Сэм успокаивает себя тем, что проснувшийся Дин если и натворит каких-нибудь глупостей, то не сразу. Сэм успеет среагировать.

Хотя если Дин захочет, он перегрызет брату горло зубами. Черт знает, каким он очнется. Поэтому Сэм заранее приготовил ремни, наручники и шприц. С безобидным снотворным. Пока.

Черт, как же быстро загрязняются руки – казалось бы, только вышел из ванной, а ладони уже липкие. И трясет – он бы сейчас из пистолета даже в мишень не попал, не то что в центр, стыдоба. Омерзительное ощущение. Младший Винчестер сворачивает в сторону кухни и открывает на полную мощность кран. Вода льется тихой ровной струей, успокаивающе журчит. Охотник трет руки с дотошной старательностью параноика, по давней привычке прикусывает щеку изнутри: он делает это так часто, что на слизистой не успевают зажить маленькие ранки. Сэму нравится обводить их языком – успокаивает. В очередной раз смакуя легкий железный привкус, он вдруг осознает, как высох за эти месяцы: мяса на щеках почти нет, кажется, остался только тонкий слой кожи, обтянувший скулы. И прикусить-то нечего. Кстати, на левой – жуткий синяк, и да, он никуда не делся, и да, стоило бы его чем-то замазать, чтобы не оставлять лишнего напоминания о недавних событиях. Но Сэм, как обычно, забыл. Надо же – поесть не забыл, выспаться не забыл, пыль с книг смахнуть – и то не забыл, а свести след от удара Динова кулака – забыл. Идиот. Можно подумать, и так мало воспоминаний, которые могли бы сейчас надавить брату на больную мозоль. Кстати, надо бы…

Тихие шаги за собственной спиной Винчестер слышит в последний момент.

- Привет, Сэм, - хрипло доносится сзади.

Сэм часто-часто моргает, с лихорадочной поспешностью ополаскивает ладони, но, в конце концов, заставляет себя неторопливо закрыть кран. Никаких резких жестов – не раздражать лишний раз. Правда, если Дин не в себе, характер движений мало что изменит. Да Сэм и не станет участвовать в гонке по бункеру вторично – пусть лучше сразу размозжат череп. Рвано выдохнув, Сэм оборачивается, нервно вцепившись в край раковины. Он искренне надеется, что выглядит относительно спокойным.

Еще бы стоять тверже – было бы совсем хорошо.

Дин переминается с ноги на ногу. У него на лице застыло растерянно-затравленное выражение – точь-в-точь как после истории со штригой, ну один в один, и плевать, что тогда ему не было и пятнадцати, а сейчас – под сороковник. Он так же не знает, куда девать руки и в какую сторону смотреть, и, уж конечно, понятия не имеет, что нужно говорить.

Он небрит, одет в свои старые вещи, которые Сэм предусмотрительно развесил на спинке стула. Резкий запах крови и пота щиплет ноздри.

Дин – такой Дин, что Сэму хочется истерически расхохотаться.

И поэтому он не может выдавить из себя ничего путного. А еще потому, что говорить до сих пор сложно. Сейчас весь мир Сэма сосредоточился на пальцах, сжимающих край раковины.

Раковина холодная. Какое счастье.

Это единственная мысль, плавающая у Сэма в голове.

Раковина холодная и твердая, он может ее чувствовать, может дышать, может ходить, может, может, может...

- Сэм.

Сэм смотрит в упор.

- Да, - выдавливает он.

- Все нормально?

Дин наверняка сам понимает, как по-идиотски прозвучал вопрос, но тоже вряд ли способен выдать нечто осмысленное.

- Да, - снова говорит Сэм. Угол рта по-прежнему дергается, и Сэм улыбается, надеясь скрыть тик.

Дин сглатывает через силу.

- Сэм, я...

- Это... обязательно? - перебивает младший Винчестер, безнадежно глядя на брата. Почему именно сейчас? Нельзя ли отложить задушевные разговоры?

Дин удивленно ведет плечами. Рука скользит по краю раковины, левое колено дрожит. Наконец до Дина доходит: он делает шаг вперед, обхватывая Сэма за пояс. Сэм чувствует у себя на ребрах тяжелую руку и тупо отмечает, что костяшки, сбитые о его лицо, только-только успели покрыться тонкой корочкой.

Сэм, словно из-под воды, слышит навязчивый шепот Коула: «Никто тебе не поможет».

- Невротик, - горячее дыхание возле уха. - Я тебя держу.

Ладонь знакомо давит на ребра. Сильно, надежно.

Коул ошибался.

Крупно ошибался.

ficbook.net/readfic/2406340

@настроение: было почти похоронное, когда писался фик

@темы: моя проза, СПН

URL
Комментарии
2014-11-08 в 03:37 

LenaElansed
Жить - удовольствие.
уууууууууу как вкусно и арт шикарный ))

2014-11-08 в 09:51 

Mihailina
поднять электродвигатель! (с)
LenaElansed, спасибо, особенно приятно слышать про вкусность :heart:
А арт просто божественен, это опть моя любимая петит мадам :yes:

URL
2014-11-13 в 21:15 

frauMarta
Я за, и даже против.(с)
Я тут вообще мимокродил :shuffle: но это же просто потрясающе! :heart: ох, сколько эмоций, и концовка просто... тут я выдохнула и поняла, что с самого начала просто не дышала. Спасибо!

     

In memoriam

главная