Mihailina
поднять электродвигатель! (с)
У меня, как обычно - переджен и недослэш.
А к этому фику есть специально нарисованный арт. А тот, кто его нарисовал - большой молодец по имени sholo1.diary.ru/



Автор: Mihailina
Фэндом: Сверхъестественное
Основные персонажи: Дин Винчестер, Сэм Винчестер, Гадриэль
Пэйринг или персонажи: Гадриэль, Дин, Сэм
Рейтинг: PG-13
Жанры: Джен, Ангст, Драма, Психология, Повседневность


Гадриэль помнит многое.

Даже удивительно, как много он помнит: не память – старый библиотечный архив. Каждому году – отдельный сектор.

Гадриэль почти заблудился в этих бесконечных секторах.

… Он помнит, как однажды задрожали стены темницы, посыпалась серая крошка; как его вышвырнуло из камеры, и какая-то неодолимая сила повлекла вниз. Он чудом избежал судьбы сотен своих сестер и братьев - не погиб при падении, но позже, смывая грязь с лица человека, в которого сумел вселиться, задумался о том, что ждет впереди. Будет война. Небеса разделятся на враждующие фракции, и придется выбирать сторону - а что может быть страшнее, чем подобный выбор? Кроме того, существовала вероятность, что Гадриэля не примут ни в одну из групп – изгнанника проще убить, чем позволить ему жить свободно. Да и трудно наслаждаться свободой – Гадриэль так привык к тюрьме, что теряется, видя раскинувшийся перед ним мир: мысль о многовариативности исходов захлестывает его сплошной волной.

Тем своевременнее оказывается горячечная молитва Дина Винчестера.

Гадриэль не злодей. Его тюремщики считали иначе; что ж, пусть. Но он все еще остается ангелом, и, отвечая на зов человека, не преследует корыстных целей, поэтому сбит с толку реакцией Дина. Он пришел на помощь – а очнулся в кругу святого масла.

Впрочем, к человеческой неблагодарности давно следовало привыкнуть. Гадриэль знает, что должен любить людей – и не устает напоминать себе об этом. Избалованные, жестокие братья не перестают быть братьями, и нуждаются в защите не меньше других.

… Вскоре Гадриэль узнает о людях больше - откровение за откровением.

Как оружие бывает по руке, так и человек порой становится идеально подходящим сосудом. Гадриэлю удобно; они отлично ладят с Сэмом Винчестером. Доходит до того, что очень скоро ангел перестает понимать, чьи слова сейчас срываются с языка, чья мысль появляется в голове – его самого или Сэма. Когда человек зол – Гадриэль разделяет его возмущение, когда рад – восторг. Они существуют в одном теле как добрые соседи, не стесняя и не раздражая друг друга.

Наедине с самим собой Сэм болезненно честен, он привык доверять своему сознанию безоговорочно, поэтому Гадриэлю даже не приходится стараться, чтобы выведать какую-то информацию – все как на ладони. Впрочем, он не слишком стремится вторгаться в Сэмовы воспоминания, но экранироваться от потока чужих мыслей очень трудно, и в конце концов Гадриэль перестает бороться. Однако, все равно чувствуя себя виноватым, пытается оказывать Сэму услугу – лечит, унимает раздражительность и усталость, гонит тяжелые сны. Сэм высыпается так хорошо, как не спал с детства, и Гадриэль чувствует его боязливую, опасливую радость.

Это приятное чувство греет.

***


… Сэм не знает о существовании Гадриэля, но ангелу приятно думать, что он приносит пользу. И все-таки нужно время, чтобы привыкнуть: к дурацкому обращению-вскрику: «Зик!» - у Дина Винчестера привычка окликать разумных существ так, как обычно окликают собак; к негромким шагам Кевина – мальчик двигается тихо, будто шпионит; к усталой обреченности, с которой живет Сэм - он уже перестал ее замечать, а вот Гадриэлю все чувства в новинку, как положительные, так и отрицательные. Но, в сущности, жизнь с братьями в бункере не так уж плоха. Да, это жизнь именно с братьями – ни с кем больше. Есть Кевин, но он проводит дни, запершись в своей комнате, и ни с кем практически не разговаривает. Винчестеры же не делают попыток с ним сблизиться. Это поражает: мальчику явно одиноко, он, пожалуй, слегка побаивается своих старших товарищей, ясно, как Божий день, что он не станет делать первых шагов.

Но и братья не идут навстречу. Они слишком разные – юный наивный паренек и двое мужчин, сросшихся крепче, чем сиамские близнецы.

Довольно скоро становится ясно, что Кевин – не исключение из правила: Винчестеры живут в своем маленьком мирке, отсеченном от всей остальной Вселенной. Каждая попытка вырваться наружу или пустить внутрь кого-то третьего жестко пресекается: обычно Дином, грубо и прямолинейно, а Сэм не протестует. Исключение составляет Кастиэль – некогда мятежный ангел, почти занявший место Отца. Но и он играет в жизни братьев второстепенную роль, в чем Гадриэль вскоре убеждается.

… Он находит Кастиэля легко, в последний момент успевает спасти ангела от смерти, и в бункер они возвращаются уже вчетвером. Сэм уверен, что втроем.

Внутри спокойно и безопасно. Братья выглядят довольными – Дин в особенности, и это заставляет думать, что между человеком и ангелом действительно есть некая ментальная связь, довольно сильная. В иное время Гадриэль улыбнулся бы, видя подобную дружбу, но сейчас слишком обеспокоен тем, что его могут обнаружить, и потому предсказуемо не рад появлению Кастиэля в бункере. Человек, некогда бывший крылатым, смотрит на мир широко распахнутыми глазами ребенка, он счастлив, что сумел найти приют – и тем неприятнее ставить Дина перед выбором.

Параллель с Авениром возникает в голове сама – и ангел впервые за долгое время испытывает жгучее чувство стыда. Сейчас он ничем не лучше своих тюремщиков.

Гадриэль не хотел бы оказаться на месте старшего Винчестера сейчас. Умрет либо Сэм, оставшись без защиты, либо Кастиэль – от ангельского клинка. Сам Гадриэль попросил бы время на раздумья - Дин принимает решение сразу. Кастиэль изгнан, а в изолированном мирке, который Дин патетично называет семьей, опять остаются два человека.

Этот мирок похож на тюремную камеру, дверь в которую узники запирают изнутри.

Ангел почти слышит, как звенят тяжелые засовы.

… И, тем не менее, в самой камере на удивление уютно, тепло и чисто. Гадриэль видит, что Дину комфортно настолько, насколько вообще возможно – даже движения утратили былую дерганность. Он сам практически никуда не выезжает, называя изолированность от внешнего мира «отпуском», и настаивает на том, что Сэм тоже должен отдохнуть. В переводе это означает – «будь рядом, чтобы я мог контролировать ситуацию».

Дин заботится.

По утрам Сэм привычно делает зарядку – цепляется пальцами за железную трубу, вбитую в стену в качестве турника, подтягивается. Дин заглядывает в комнату брата и обещает, что вырвет турник к черту, если Сэм не перестанет напрягать мышцы: «Ты еще не оправился после испытаний».

Сэм в тире берет винтовку – Дин стоит рядом, почти за плечом, смотрит строго. Следит. Сэм тушуется, рука дрожит, и у Дина есть повод в очередной раз сказать, что нужно отдохнуть после болезни, а не бегать за нечистью с ружьем.

Перед Сэмом на стол роняют стопку книг и велят все прочитать. И никуда не выезжать из бункера, упаси Боже. Дин все сделает сам. А Сэм должен расслабиться.

Гадриэль наблюдает за этим в течение недели и все ждет, когда уже наконец у его сосуда кончится терпение. Потому что такая гипертрофированная опека злит младшего Винчестера донельзя, и Гадриэль вполне разделяет его чувства. Такая забота унизительна – лишний раз подчеркивает человеческую несамостоятельность. Но, вместо того, чтобы поставить брата на место, Сэм отмалчивается. Гадриэль слышит в голове лейтмотивное: «Он не понимает… все хорошо, просто не понимает».

Дин действительно не понимает. И ведет себя, словно заботливая наседка, до тех пор, пока Сэм однажды утром, усмехнувшись, не подталкивает к брату ноутбук.

- Есть работа.

Дин насупливается. Сэм смеется.

- Я в порядке. И рехнусь, если просижу тут без дела еще хоть пару дней, – и сводит брови просительно: - Поехали?

Даже смешно, как легко это срабатывает.

… Гадриэль получает массу новых впечатлений, когда впервые оказывается на охоте. Сперва он удивлен: именно Сэм ищет информацию в архивах, рыскает по разным сайтам, словом, подготавливает базу. И делает это прилежно, старательно, ни словом не упрекая бездельничающего Дина, у которого один вид занудных статей вызывает гримасу раздражения.

Дин хватает куртку и, насвистывая, отправляется в бар. Брат провожает его фирменным взглядом «я-не-могу-тебя-понять-но-не-осуждаю».

Гадриэлю кажется, что в тандеме работает один Сэм.

И тем сильнее его удивление после - хотя, казалось бы, чему удивляться?

Наступает время охоты - и младший Винчестер делает шаг в сторону. Двигается, уступая дорогу брату, и все то время, что они выслеживают добычу, загоняют ее, убивают - весьма жестоко, надо заметить - Сэм на вторых ролях, послушен, покорен, тих. Он повинуется любому приказу, уступая первенство Дину - и тот будто бы оживает. Гадриэль впервые видит человека, которому до такой степени необходимо чувствовать себя хозяином положения.

Они зачищают вампирскую общину - охотники почему-то называют ее "гнездом", хотя с гнездом такое общество не имеет почти ничего общего - и Гадриэль чувствует Сэмов азарт. Довольно сильное чувство, приносящее удовлетворение - Гадриэль наслаждается им какое-то время; но эмоции Сэма не идут ни в какое сравнение с эмоциями Дина. Это страшно - потому что психически здоровый человек не будет испытывать такого удовольствия, лишая кого-то жизни. Но, вместе с тем, ангел чувствует странное согревающее чувство, едва осознанное, живущее где-то внутри, и Гадриэлю требуется время, чтобы понять – это эмоции его сосуда.

Сэму нравится, как брат ведет себя на охоте.

Гадриэль не сразу понимает, почему - разве видеть, как твой близкий человек убивает другое живое существо, опускаясь все ниже, может быть приятно? Но потом ангел замечает, что дело совсем не в этом.

Сэму нравится охотиться в паре, потому что Дин его прикрывает. В буквальном смысле: когда братья оказываются вдвоем против нескольких противников, Дин автоматически, явно не задумываясь, выдвигается вперед, так, что Сэм оказывается за его спиной. Наверное, со стороны это смотрится смешно: Сэм выше, шире в плечах, и Дин терялся бы на его фоне, если бы не бешеная энергия, хлещущая через край. Сэм в такие моменты - бледная тень, Дин перетягивает на себя все внимание. Едва ли осознанно. Но это будто бы по умолчанию - Дин Винчестер входит в помещение, все смотрят на Дина Винчестера. Он сам не прикладывает к этому никаких усилий.

Гадриэль ощущает, как Сэм довольно щурит глаза, когда Дин с чувством выполненного долга швыряет в багажник ружье.

Что сказать – люди.

… Гадриэль знает, что в детстве и юности Сэм Винчестер молился. Теперь не молится – думает, что некому, но, опуская голову на подушку, какое-то время лежит с открытыми глазами, глядя в потолок. И заставляет себя вспоминать все свои ошибки, недочеты, промахи – все мало-мальски важные, запомнившиеся с детского возраста. Сэм Винчестер перебирает их, как школьник перебирает свою коллекцию безделушек. Это похоже на самобичевание, столь распространенное в средние века. Флагеллант сек себя по спине узловатым бичом, а после выходил из церкви изможденным, но успокоившимся – так и Сэм засыпает вымотанным и очистившимся.

Дин знает о ежевечерних «ритуалах» брата и подтрунивает над ним. Иногда, на взгляд Гадриэля, довольно зло.

Дин не виноват. Просто не понимает.

Однажды Гадриэль слышит разговор братьев, когда те возвращаются с очередного дела – на этот раз все прошло не слишком гладко, мстительный дух свел в могилу семью из шести человек. Этого могло не произойти, если бы Винчестеры не замешкались в последний момент. У обоих тяжело на душе, и Дин включает музыку погромче. Надрывный рев исполнителя бьет по ушам, Сэм какое-то время терпит, но потом не выдерживает:

- Какого черта? Сделай потише, я должен подумать!

- Если бы я «думал» после каждой такой охоты, - орет Дин, перекрикивая надсадные стоны солиста, - то давно переехал бы в психушку!

Дин поворачивает колесо рывком, и от нестерпимого воя из колонок чуть не лопаются барабанные перепонки.

Так Гадриэль узнает, что для Сэма музыка – способ сосредоточиться и настроиться на нужный лад. Для Дина – способ заткнуть навязчивый голос совести.

Не самый плохой метод.

… Гадриэль успевает привязаться к Сэму Винчестеру, и готов заботиться о нем по мере сил. Он всегда рядом, всегда начеку – помочь, уберечь. Это приятно и непривычно; Сэм дорог ангелу не только как сосуд. Гадриэль чувствует себя нужным. Пожалуй, он спешит на помощь чаще, чем это необходимо: Сэм иногда удивляется, так хороши стали в последнее время его рефлексы и реакция.

Гадриэля тянет повторять и некоторые его жесты. Как-то братья допрашивают демона, союзника Абаддон. Гадриэль видит, как черный дым в человеческом теле беспокойно клубится, надеясь вырваться на свободу – без толку. Ловушку рисовал Сэм – в ней нет ни одного лишнего штриха. А вот допрашивает демона Дин, и Гадриэль замечает: старший Винчестер забыл, что внутри, за чернотой, еще скрыта человеческая душа. Он входит в раж, и, хотя убийство само по себе не приносит ему радости, Дину нравится чувствовать власть над беззащитным телом, корчащимся от прикосновений ножа. Едва ли он сам это сознает. Гадриэлю горько видеть, как мучается еще живой человек, и ангел прекратил бы это, если бы не риск быть обнаруженным. Сэм принимает решение сам, и, когда Дин делает шаг к жертве, Сэм уверенно кладет ладонь брату на солнечное сплетение, останавливая. Гадриэль и сам когда-то удерживал Авенира так.

Не удержал…

- Хватит.

Дин раздраженно оборачивается, но Сэм готов к разговору. Они спорят какое-то время - «Брось, дай мне минуту – я его дожму» - однако в конце концов Дин неохотно уступает. Неизвестно, что срабатывает лучше – жест, уговоры или все это вместе, но вскоре Сэм уже читает молитву, а из распахнутого рта одержимого вылетает и уходит в пол черный дым. Сразу становится проще дышать.

Рука давно убрана с груди, а Гадриэль думает о том, что и сам поступил бы так же.

***


Далее происходит определенная цепочка событий, которая приводит к тому, что Гадриэль оказывается изгнан из тела Сэма Винчестера. Все происходящее Гадриэль видит как бы со стороны – не думает, не сосредотачивается. В определенной механичности действий есть своя прелесть, и сильные эмоции ангел испытывает только во время встречи с Авениром.

Клинок входит в тело до странности легко, Гадриэль чувствует, как в висках стучит кровь, и, когда ладонь Сэма Винчестера замирает на груди мертвеца, на периферии сознания возникает мысль: во сколько раз больнее людям, вынужденным убивать близких?

Ангел-то может отстраниться. Человек, по определению более склонный к состраданию – нет.

Странно, но теперь, когда ему не приходится скрываться, когда он на хорошем счету, когда сосуд принадлежит ему одному, Гадриэль чувствует себя хуже. Находясь в бункере, он ощущал тепло и поддержку. Оказавшись в подчинении у Метатрона, не чувствует ничего, кроме смутной тревоги и неуверенности в завтрашнем дне. «Правое дело» теперь уже кажется не таким правым, но делать шаг назад поздно.

Да и некуда – край обрыва, спиной к которому застыл ангел, осыпался земляной крошкой.

В другом теле Гадриэлю… не так. Не то что неудобно – именно «не так», совсем по-другому, холодно с непривычки. Нужно приспосабливаться, а привыкнуть к новому всегда непросто. Своеобразной отдушиной становится связь с той часть его благодати, которая еще осталась в теле Сэма, и позволяет ощущать его – пусть и не так четко, как прежде. Гадриэль напоминает себе любопытного ребенка – воровато озираясь, он приоткрывает завесу между ангелом и человеком и подсматривает в щелочку.

Гадриэль ожидает почувствовать Сэмово горе. Он подготовлен к этому, настроился на это, ждет обрушившейся на него гаммы чувств – но ошибается, потому что никаких чувств нет.

Сэм не помешался от переживаний. И, судя по эмоциональному фону, в ближайшее время не планирует.

Сэм Винчестер не не потрясен случившимся, не боится будущего. Он просто раздражен – и нельзя подобрать слово, описывающее его состояние лучше. Глухое, тупое раздражение, которое возникает порой у учителя, вынужденного заниматься с нерадивым учеником: объясняешь, распинаешься, а толку ноль.

Сэм Винчестер хотел бы сказать, что родственная любовь Дина похожа на особую форму одержимости. Что Сэм – давно не маленький, и вполне способен принимать самостоятельные решения; и в детстве-то мог, только никто не желал этого замечать. Что Сэм злится, поскольку его лишили возможности выбирать, даже не так: выбрали за него. Что одной фразой - «Тебя не станет – и мне не жить» - взвалили на плечи ответственность, и теперь ты обязан подчиниться хотя бы из чувства вины.

Сэм Винчестер многое хочет сказать, но не будет говорить ничего, потому что это все совершенно бесполезно – Дин не понимал и не поймет, со своим идиотским максимализмом, что есть не только черное и белое - есть полутона, в том числе – полутона чувств. И не нужно, закидывая кому-то на шею петлю под названием «Привязанность», затягивать ее до такой степени, что объекту привязанности дышать становится нечем.

Гадриэль почти чувствует, как узкая веревка пережимает трахею. Хотя никакой веревки нет – казалось бы, все, отпустили, свобода…

Один из узников покинул темницу, оставив дверь открытой.

Сквозит.

@темы: моя проза, СПН