20:26 

В радиусе полметра

Mihailina
поднять электродвигатель! (с)
И второй фик по ОЗДР. Опять же, Сантанико фоном, в центре - оба Гекко.

Текст содержит многочисленные отсылки к одному из центральных мифов майя о братьях-близнецах Хун-Ахпу и Шбаланке, которых Шкик (девушка из преисподней) зачала от отрубленной головы бога Хун-Хун-Ахпу. Повзрослев, братья совершили множество подвигов, в том числе, несколько раз обыграли царей подземного мира, за что и поплатились. Были воскрешены богами и отправлены на небо - старший стал Солнцем, младший - Луной. Во время очередного испытания старший из братьев, Хун-Ахпу, лишился головы, однако с помощью смекалки Шбаланке бой все-таки был выигран. Шбаланке всегда отличался умом и сообразительностью.




Основные персонажи: Сет, Ричи. Боком - Сантанико
Рейтинг: R
Жанры: Джен
Предупреждения: Нецензурная лексика
Размер: Мини
Примечания: Действие происходит после финальной серии второго сезона. Так что АУ.

Мы продолжаемся, мы приближаемся,
Мы погружаемся - вот глубина веков!
Мы продвигаемся, не отвлекаемся;
Мы откликаемся на имена богов.

Зимовье зверей.


Идея возродить это милое местечко принадлежала Ричи. Сета перекособочило, когда увидел бумаги; Ричард степенно поправил галстук и строго сообщил, что решение уже принято. Сет издевательски присвистнул. Как обычно.

— Да ты растешь.

Ричи скрипнул зубами. Как обычно.

Сет не в курсе, с чего вдруг брату шибанула в голову моча, и он пожелал как можно быстрее восстановить здание. Прежде сам терпеть не мог этот бар. Хотя бы из-за названия. Но теперь уперся рогом: оставляем. Сет пожал плечами. Сиськи так сиськи. Только однажды, наблюдая, как ночью коричневые таскают бетонные блоки на собственных спинах, не сдержался:

— Не пойму, ты мне хочешь поднасрать или ей.

Судя по нехорошо сощуренным глазам, брат решил убить одной пулей двух птиц.

Не то чтобы у Ричарда после побега змеиной принцессы рвало крышу от переживаний или ревности, хотя Сет бы на его месте беспокоился, перед кем раздвигает ноги в его отсутствие его же бикса. Мальвадо трясся от одной мысли; Ричард едва вспоминает. И все же приезжает в этот гребанный бар, где все началось, и отстраивает его, и завозит девочек, и бережно сохраняет нетронутой комнату в самой глубине.

Сет лениво прикидывает: либо вызвать сюда Сантанико, чтобы та в очередном припадке разнесла все до основания, начав с челюсти Ричи, либо взяться за дело самому. Ричард, видно, о чем-то догадывается, потому что после реконструкции примирительно предлагает стать первыми посетителями заведения. Как в старые добрые. Сет прямо сообщает, куда Ричи может эти старые-добрые себе засунуть.

— Вот только с покойниками я еще не пил.

Брат морщится в ответ.

— Почему-то, когда ты трахал мою секретаршу…

— Нашу.

— Нашу… тебя не смущало, что я ее обратил неделю назад. А выпить со мной — против твоих высоких принципов?

— Да, — цедит Сет. — Не поверишь, но они есть.

— Что ж, перечисли мне их. А когда эта минута молчания пройдет, может, прекратишь ломаться, и мы все-таки навестим девочек?

За последний месяц такое впервые. Они находятся друг от друга на расстоянии полуметра, Ричи не пытается свинтить, а Сету не хочется его измордовать — можно сказать, пришли к взаимопониманию. Метод Эдди — решить все вопросы за едой — работает через раз, а вот стриптиз реально сближает. Музыка играет еле слышно, девица у шеста тоже никуда не торопится.

— Самые тупые мифы в мире, — убеждает его уже слегка поддатый Ричи, — мифы майя.

Сет толком не видит его лица, но вот эту стылую улыбочку чувствует левым виском. Надо же так мерзко улыбаться, рот, как резиновый. Даже морщин у глаз не появляется. Сет не смотрит — знает и так.

— Ты в курсе, что она залетела от отрубленной головы? Биологический казус.

Ричи несет какой-то феерический бред. Сет уже прикидывает, не начался ли серьезный приход — такого с ним давненько не случалось, но он отвык от кокса, так что кто его знает. Обычно-то все шло хорошо, и Сету не мерещились языческие богини-извращенки. Дурной знак.

— Выкинь эту дурь из головы, — красноречиво крутит он пальцем у виска. Ричи и не думает слушаться.

— Затем близнецы отправились обыгрывать царей Шибалбы. Заметь, ради мести за дядю и отца — таких же полудурков, которым, по-моему, срубили головы совершенно заслуженно. И после всей этой вакханалии и демонстративного швыряния какашками в богов смерти братьев в качестве награды превратили в Солнце и Луну.

— Ты о ком вообще?

— Хун-Ахпу и Шбаланке, Пополь-Вух. У тебя короткая память, братец, — смеется Ричи. Ладно, со «смеется» — перебор. Это ему и в лучшие годы плохо давалось. Хмыкает. — История о дружбе и взаимовыручке, которую любой разумный человек сочтет одой глупости. И будет прав.

Сет запрокидывает голову, устраиваясь удобнее. Девочка у него между ног старается, но выходит неуклюже. Сет кладет руку ей на голову. Не притягивает рывком, просто гладит. Подавится, прикусит еще.

— Захлопнись, — лениво бросает он. Понятное дело, брат теперь точно не заткнется,
но на долгую перепалку нет ни сил, ни желания. Пахнет дешевым куревом. Сет заторможенно поворачивает голову и выдергивает окурок у Ричи изо рта. С непривычки дерет горло и тянет запить. У Ричи на коленях тоже старается девчонка. Брат равнодушно пялится перед собой. Будто родом не из Техаса, а с острова Пасхи.

Сет ни о чем не думает.

— Лет через пять при таком образе жизни ты постареешь на десять. Превратить тебя — хороший выход.

Ричи привычно брюзжит рядом, волосы под руками мокрые от пота. Сету хорошо и немного стыдно. То ли оттого, что девочке лет семнадцать от силы, то ли потому, что он по-прежнему слушает Ричи. У брата с детства был длинный язык. Теперь, как стал еще и раздвоенным, переспорить его вовсе невозможно.

— Давай-ка сосчитаем, — не унимается Ричард. Сет прикрывает глаза и принимается помогать девчонке рукой. Та берет глубже. — Сколько лет было нашему старику, когда он отбросил копыта? Сорок? Выглядел он на пятьдесят с лишним, а чувствовал себя и того хуже.

«Сорок два», должен рявкнуть Сет. «И он протянул бы дольше, если б не ты и твой чертов бензин, или что там было — жидкость для зажигалок».

— Уймись, — вместо этого лениво говорит он и зажевывает приглушенный стон. Чьи-то пальцы обхватывают окурок, аккуратно вынимая его изо рта. Сет не сразу соображает, что надо разжать зубы. Он поднимает тяжелые веки, рассеянно следя, как брат пытается щелчком отправить бычок в урну и промахивается. Еще бы. Но прежде, чем Сет успевает сообщить, откуда у недоделанного Дракулы растут руки, девчонка наконец ловит правильный ритм. Ричи уважительно выпячивает нижнюю губу и понимающе затыкается.

… Его хватает ненадолго. Когда Сета наконец накрывает и он какое-то время просто расслабленно полулежит в кресле, медленно приходя в себя, у брата открывается, мать его, второе дыхание.

— Ты не можешь не понимать, от какой возможности отказываешься, — опираясь грудью на ручку своего кресла, увещевает Ричард. У него горят глаза, и это должно бы радовать — хоть что-то вместо безразличия, — но почему-то тошно. — Это бессмертие, Сет. Молодость. Здоровье. Сила.

— Власть, — поощрительно улыбается Сет, и только по тому, как на секунду съезжает в сторону взгляд брата, все становится понятно. Сет тянет за собачку. Молния сходится плавно. Он напоследок слегка щелкает стриптизершу по носу, жест получается скорее дружеским, чем интимным. — Ты конченый контрол-фрик.

Девочка поднимается, разминает затекшие ноги и отходит в сторону, улыбнувшись напоследок. Сет не смотрит на ее зубы. Еще пару месяцев назад он бы ни одну из этих тварей не подпустил близко. Теперь привык.

— Я просто хочу, чтобы мы смотрели в одну сторону, — пожевав губами, проговаривает наконец Ричард. Сет хмыкает себе под нос.

— Не лучшее время для серьезных разговоров, как думаешь? К тому же мы и так работаем вместе.

Ричи молчит. Сет смотрит, как он тянется прикусить нижнюю губу — дурацкая детская привычка обрывать кожу — но тут же специально расслабляет челюсти. Когда брат заговаривает, в голосе появляются знакомые менторские нотки.

— Работать вместе и быть партнерами — разные вещи. Партнеры хотят одного и того же. Наши цели не совпадают. Мне это не нравится.

Говорит-то он, как обычно, но Сет видит, как Ричарду хочется закурить. Брат наверняка беспокойно шевелит пальцами в карманах, пытаясь занять руки. И прикрыть нижнюю часть лица — губы и подбородок вечно его выдают. Сету хочется зафиксировать челюсть пальцами и развернуть к себе. Вся самоуверенность Ричи испаряется, если заставлять его говорить глаза в глаза.

— Мы оба знаем, что ты здесь затем, чтобы за мной приглядывать. Так вот, мне не нужен хвост. Я не собираюсь тебя подставлять. Не знаю, что ты себе надумал за то время, что мы не виделись, но я по-прежнему твой брат. Семейные ценности Аддамсов и всякое такое.

Сет смеется. Получается надтреснуто и криво.

— Иди в задницу со своими ценностями, Ричард. Ты сжег отца, пока он спал.

— У меня не было выбора.

— С Эдди его тоже не было? С Кейт? — сплевывает Сет, и, будь он чуть трезвее, Ричи бы давно лежал на полу со сломанным носом. Но Сет опрокидывает еще стакан и не двигается с места. Ричи хмурится и наконец смотрит прямо.

— Не приплетай ее сюда. То, что она три месяца была твоим костылем, не делает ее членом семьи. Что до смерти Эдди — я оплакивал его, и ты это знаешь. А отец однажды чуть не выжег тебе сигаретой глаз.

— Какая разница! — все-таки срывается Сет. Благодушный настрой, в котором он пребывает последние пару часов, рушит Ричи своей дурацкой болтовней. — Надо было заклеить твой поганый рот в начале вечера.

Он поднимается с места. Ричи остается сидеть прежней позе, только теперь задирает подбородок. Упертый баран. Сет упирается кулаками в стол — кружится голова. Что он вообще здесь делает? Следовало валить еще тогда. С самого начала было ясно, что идея херовая. Ричи — покойник, уже черт знает сколько времени зациклившийся на идее стать боссом; он даже свою змеиную принцессу продал бы ради этого, что уж говорить. И именно в этот момент брат поджимает губы и цедит негромко:

— Ты же за этим чуть не сжег меня? Чтобы вынудить остаться.

К голове приливает кровь. Сет бегло оглядывает поверхность стола: обсыпанная белым кредитка, стакан с растаявшим льдом. Рука Ричарда — растопыренные пальцы. Сет не сразу замечает стекающую из собственного носа красную струйку. Несколько капель попадает на кожу. Он неуклюже утирается рукавом.

Рука сдвигается. Сет тупо следит, как брат подносит ее к губам и задумчиво трогает языком.

— Я уже как-то говорил, что ты на вкус — как дерьмо, — спокойно замечает он. И поднимается, оказываясь где-то сбоку. Обхватывает за пояс, помогая удержаться на ногах. Сет не может сдержать дебильной ухмылки. Он и не пытается. Ричард включает старую песню: — Еще один плюс кулебрас. Третий микроинсульт ты можешь и не пережить.

Сету смешно. От всего, но от ворчливого тона старой бабульки — особенно. А еще все скачет перед глазами, и внутри тоже все скачет, и, не придерживай его Ричи…

Сет лающе смеется.

— Смотри, какой умник, — встряхивается всем телом, сипит на выдохе: — Как ты узнал?

— Анамнез, — неохотно поясняет Ричард. — Давай, сядь.

Все это было — но было в тюрьме, за те пять лет, что они с Ричи толком и не виделись. Он не мог знать. Откуда ему знать?

Доходит с запозданием. Сет резко стопорит, и брат матерится сквозь зубы, долбанувшись подбородком ему о затылок.

— Погоди-ка…

В этот момент Ричи, шипя что-то, резко толкает его в грудь, и Сет рушится в кресло. То скрипит — странно, что не разваливается. Сет встряхивает головой, собираясь с мыслями; брат стоит напротив и смотрит со странной досадой.

— Ты взломал архивы, — наконец победно выдает Сет, щерясь во все тридцать два.

— Да, — сухо отзывается брат. Он оправляет галстук. Загадка, как можно быть таким прилизанным где угодно и когда угодно. Сет задорно и чуть гнусаво присвистывает:

— Твою мать, Ричард.

Тот сосредоточенно сверлит взглядом стену.

— Иди же сюда, братишка, обнимемся. Не знал, что ты такой заботливый. Я чертовски тронут.

У Ричи, судя по перекосившейся роже, сводит зубы. Все разом.

— Кончай.

Сет сощуривается. Он выбрасывает руку вперед и вверх, и хер там у Ричи улучшилась реакция — кулебрас он или не кулебрас. Как при жизни тормозил, так и сейчас. Брат неуклюже дергается, но Сет легко притягивает его за галстук вплотную. Шарит плывущим взглядом по его лицу — криво сросшийся нос, белые губы. Узкие зрачки.

— Так ты рылся в моем деле, — вкрадчиво проговаривает Сет. — Смотрю, тебе было чем заняться. Закапывался в книги и жрал белок в лесу? А на досуге слушал, что она тебе нашептывает?

Сет сам не понимает, что несет. Санты здесь нет, но это она смотрит на него желтыми щелями зрачков его брата. Сет не может заткнуться, не теперь.

— Ты всегда был змеенышем. Но раньше в тебе было хоть что-то человеческое, хоть немного, а… — Сет обрывает речь на полуслове и раздумчиво приподнимает большим пальцем верхнюю губу Ричи. Клыки на месте. Еще бы. — Я такой же урод, как ты. Следовало прикончить тебя еще в том лабиринте. А потом и ее, — Сет облизывает губы и снова улыбается через силу. — Я не смог.

Ричи прикрывает глаза на секунду. Когда Сет вновь заглядывает в них, зрачки уже нормальные. Сет задыхается, хотя это не его душат галстуком; все это — слишком. Последние два месяца он не сводит с Ричарда глаз, следит за каждым шагом, но это впустую. Тот все равно находит лазейки и проворачивает свои дела за его спиной. Сет не в курсе, какие, но отлично видит, что брат врет.

Комната качается перед глазами. Световые блики пляшут по стенам. Тянет блевать. Ричи жестко перехватывает запястье.

— Не дури.

Вдруг вспоминается это же взбешенное и какое-то пустое «не дури» — и отказ идти на дело вместе, и «блядь, Сет, подумай головой!», и четыре месяца срока, когда Эдди передавал записочки: живой, что ему сделается, отсиживается в сторожке. Нахуя в сторожке? Я не знаю, принцесса, подбери сопли.

Сет ослабляет хватку. Ричард вырывается и, отдышавшись, степенно садится в соседнее кресло. Расправляет брюки, чтоб не вздулись на коленях.

— Ты мне осточертел. Единственная причина, по которой твой шантаж сработал — я не могу оставить тебя одного. Кейт показала мне ваш медовый месяц в Мексике. Я видел твою медкарту. Блядь. Сет!

Брат дотягивается и с силой бьет по щеке. Сет встряхивается кое-как. Из носа снова течет. Сет втягивает кровь, но без толку, и Ричи тянется за платком. Все это Сет отслеживает с трудом. Сознание куда-то уплывает, и он принимается дотошно-сосредоточенно скоблить стол пластиковой картой. Глаза слезятся уже от одного предчувствия вдоха. Ричард вырывает кредитку из руки и смахивает кокс со стола одним резким движением. Молча протягивает платок Сету. Тот, фыркнув, зажимает нос.

— Мне нужно, что ты слушал то, что я говорю. Разделял мои взгляды. В этом плюс превращения — после смерти многие умнеют. Ты будешь сыт, я прослежу. Процесс инициации пройдет легко, — и вдруг добавляет невзначай: — Никаких перепадов настроения, никаких наркотиков. Многое просто перестанет тебя волновать.

Сет глухо и коротко смеется, отняв от лица платок — кровь попадает на стеклянный столик.

— Да неужели.

— Конечно, ты можешь остаться человеком. Но в этом случае откинешь копыта через десяток лет. Вопрос только в том, сколько протянет твой организм.

Ричи говорит почти тепло — по своим меркам, понятное дело. Черт его знает, как Сет научился вообще находить в голосе брата хоть какие-то интонации. Большая практика, видимо. Сету нравится слушать. Даже несмотря на то, что Ричи несет бред. Можно представить, что на дворе две тысячи восьмой, Сет еще не получил срок, а Ричард еще жив и втолковывает ему невообразимо логичную чушь в очередном баре. Вспоминается уж совсем не к месту то время, когда брат бредил поступлением в универ и сутками просиживал штаны за пособиями и монографиями. Сет швырял в него подушкой. Одной и той же. Ричи получал по затылку, но не отвлекался. А потом ныл и ныл, что ничего не получается. Тогда Сет садился с ним за стол и требовал объяснить прочитанное уже ему, и Ричард закатывал глаза, но говорил. Только так он запоминал. Сет делал вид, что слушает. Трепал по голове и таскал жратву с ближайшей заправки. У Ричи тогда были волосы помягче, чем теперь, и глаза слезились, как у шарпея. Приходилось закладывать гель. Мелкий, паникер, ссался от одной мысли, что в глаз можно ткнуть тюбиком, и трясся как припадочный, пока Сет оттягивал нижнее веко и размазывал мизинцем по слизистой прозрачную жижу.

Сейчас Сету почти уютно.

Иллюзия рассеивается, когда в конце брат опять сбивается на ослиную категоричность:

— Так или иначе, не пытайся снова устраивать публичные разборки и подрывать мой авторитет — и мы поладим. Хочешь быть вместе? На моих условиях.

Сет хмыкает и накручивает на указательный палец несуществующий локон.

— На первом свидании условий не ставят, детка.

Ричи смотрит этим своим взглядом из разряда «Сет-ты-безнадежный-идиот» — желваки дергаются. Туда-сюда.

— Ты идиот, — холодно бросает Ричард. Сет хмыкает. Не понимает он его, как же. — Господи, как ты мне надоел.

— Еще дорожка, и я смогу слушать тебя с серьезным лицом, — обещает Сет.

— Еще дорожка, и ты отрубишься.

— Вот тогда и наговоришься.

У Сета нет настроения ссориться. У него вообще нет настроения. Достаточно с него на сегодня. Есть только раскумаренный воздух, мягкий подголовник и сонное оцепенение. Отсутствие Санты делает вечер еще лучше — ее все-таки нет здесь, теперь, когда зрачки Ричи снова нормальные, это очевидно. Ричард сидит сбоку, облокотившись о столик, упершись ртом в собственный кулак — смешно сосредоточенный. Погнутая дужка очков как раз со стороны Сета, и тот долго разглядывает ее.

— Зачем ты их носишь? — заплетающимся языком спрашивает он. Ричи переводит на него непонимающий взгляд.

— Что?

Сет улыбается.

— Ты надел очки, ботаник. Я как-то не думал…

— Правильно, и не пытайся.

— Заткнись, — беззлобно одергивает его Сет. Мысли путаются. Он не сразу вспоминает, о чем говорил до этого. — Да… На кой тебе очки, с твоим-то стопроцентным?

Ричи рядом — руку протяни, и Сет неожиданно ловким движением срывает с брата исцарапанные стекла. Тот бьет по руке, но запаздывает. Сет нарочито пристально разглядывает трофей. Ну точно — те самые очки. Правую дужку Сет хорошо погнул, когда Ричи впервые пришел его навестить в тюрьму. Спустя четыре месяца. Сам же и выправлял потом. Еще радовался, что можно чем-то занять руки и не смотреть на подслеповато щурящегося брата с кровоподтеком у виска.

— Я человек привычки, — холодно отзывается Ричард, все-таки выдергивая очки у Сета из рук.

— Ты вообще не человек.

— Да забудь об этом хоть на минуту.

Брат раздраженно морщится. Сет устраивает голову удобнее. Клонит в сон. Ричард вертит очки в руках. Он молчит, но Сет, кажется, и так слышит его мысли: ничего не вышло, попробуем в другой раз. Ему не надоедает. Уже месяц не надоедает, с тех самых пор, как они управляют «империей» вместе. Сет, помнится, ржал в голос, как впервые услышал это громкое «империя». Ричард надулся. Он вкладывал в это слово явно больше смысла, чем сам Сет когда-либо.

Какого он вообще так доверяет Ричи после всего?

— Я до сих пор не могу понять, — вдруг говорит Ричард непривычно устало, беззлобно, и Сету кажется, что он обращается скорее сам к себе, чем к нему. — Я до сих пор не могу понять, почему ты так зациклился на этой человечности. Будто она делает тебя лучше. Будто люди приносят меньше вреда, чем мы, — он брезгливо кривится, залпом допивает оставшееся в стакане, и Сет краем сознания слышит негромкий задумчивый смешок. – Они отрубили ему голову. Хун-Ахпу. Но это ему не помешало. Больше того – никто, кроме Шбаланке, и не заметил, что он остался без головы. Я не уверен, что сам Хун-Ахпу заметил.

Ричи снова закуривает, чиркает зажигалкой. Дым узмеивается под низкий потолок. Душно. Сет подносит кулак к горлу, поворачивает из стороны в сторону; Ричи каким-то образом догадывается, о чем речь, и ослабляет узел собственного галстука. Ему тоже жарко. Музыка почти не слышна. Девочка, ритмично покачивая бедрами, спускается с шеста по высоким ступеням. У нее над самыми ключицами — сползший тонкий кожаный ободок. Похожий носила Санта, хотя плавности в ее движениях не было никакой – костлявая, с лихорадочно закатившимися глазами, она просто дергалась всем телом на помосте. Херовая координация.

Ричи курит взатяг, зажевывает дым. Сет засыпает, чувствуя, как голова свешивается набок.

Напоследок думается: зря он оставил шею открытой.

@темы: моя проза, ОЗДР

URL
   

In memoriam

главная