20:19 

Mihailina
поднять электродвигатель! (с)
Как бы сказать. Я не фанат гендер-бендера. Но стало любопытно представить Сэма девочкой. А что выросло, то выросло.
Старый-старый фик. Если кого-то пугает предупреждение, то нет, смены пола как таковой там нет - там Сэм изначально девочка.



Автор: Михайлина
Основные персонажи: Дин Винчестер, Сэм Винчестер, Джон Винчестер, Роберт Стивен Сингер (Бобби)
Пэйринг: fem!Сэм|Дин, Джон, Бобби
Рейтинг: PG-13
Жанры: Джен, Ангст, Драма, Психология, Повседневность
Предупреждения: Смена пола (gender switch)

В восемь лет мир не кажется враждебным. Сколько лет было Алисе, прыгнувшей в кроличью нору? Едва ли больше двенадцати. Девочка не знала, куда летит, и потому могла испытывать восторг полета. Цель - акварельно размытая и волшебная - не играла ровным счетом никакой роли.

Как и то, что на дне ждали странные, а подчас и страшные существа.

Сэм - не Алиса. Ее мир куда враждебнее сюрреалистично-книжного - он ершистый, шероховатый и шерстяной. Он состоит из такого количества запахов, ощущений и звуков, которые и не снились Алисе в ее интуитивно-воображаемой Вселенной.

Однажды в детстве Сэм слышит от папы легенду о проклятой картине. На ней изображены мальчик и девочка, стоящие ясным днем у высокого магазинного стекла, за которым темнота и одиннадцать детских ручек, тянущиеся из черного заоконья. Не дети - только руки, царапающие стекло.

Единственный живой человек на этой картине - мальчик. Девочка лишь кажется настоящей девочкой - на самом деле это кукла с черными провалами глаз и криво прицепленной нижней челюстью. Папа объяснял: по задумке художника, стекло - дверь в реальность, безглазая кукла - проводник, который поможет мальчику выбраться из светлой иллюзии. Солнечная улица - выдумка. А сосущая чернота, из которой тянутся жадные чужие руки - реальный мир. Настоящий.

Сэм боится такого мира. И поэтому - на всякий случай - пытается узнать его как можно лучше. А еще ей, неуклюжей кукле, нужен проводник.

У ее проводника ухмылка во весь рот и теплая кожа. Он - совершенно точно - живой мальчик.

***

Сэм постоянно спрашивает, куда уезжает отец. Это стало своего рода ритуалом. День за днем Дину приходится отвечать на один и тот же вопрос. Он выдумывает какие-то фантастические истории, и Сэм засыпает под них, но все равно со смутным чувством беспокойства. С папой, конечно, ничего плохого не произойдет. Но ей нужно знать, куда и зачем он пропадает. Нужно. Очень.

Ей ничего не говорят. Это обижает.

Правда, Сэм старается не дуться подолгу. Она еще маленькая, но уже видит, как искривляется лицо брата, если долго корчить из себя принцессу. Он так ее и называет – "принцесса", и в его исполнении это звучит оскорблением. Принцессы боятся спать одни, не умеют готовить, драться и стрелять. С принцессами скучно.

Поэтому Сэм старается: натягивает тетиву самодельного лука, и стрела больно бьет по пальцам, на которые Дин, ворча, долго дует потом. Сэм постепенно понимает, как надо варить кашу, не сжигая кастрюлю. Учится уворачиваться, чтобы осторожные удары брата во время тренировок не оставляли синяков.

Дин обо всем рассказывает папе сам. Гордо, как о собственных достижениях. И папа хвалит их обоих – брата треплет по голове, Сэм целует. У папы красный рот, а обветренные губы покрыты розоватой жесткой коркой. Неаккуратно подстриженная борода топорщится в разные стороны. От Сэм немного пользы, но кое-что она может: приглаживает руками отцовские волосы, целует лицо - от подбородка до век. Папа не сопротивляется, хотя, по его словам, не любит сюсюканья.

Но улыбается - и Сэм ловит его на вранье. Он любит, когда к нему прикасаются. Любит. И Дин наверняка любит, хотя подныривает под руку только вечером, пока никто не видит. Дину нравится слово "работа", нравится оно и отцу - оба перекатывают его на языке, как леденец. Они вечно жалуются, что Сэм родилась девочкой. Если бы Сэм угораздило родиться мальчиком - кто бы выполнял ее обязанности?

Сэм ходит в школу. От постоянного просиживания за книжками портится зрение, и приходится надеть массивные пластиковые очки в тяжелой оправе. Самые дешевые. Они ей не идут. Настолько, что это замечает даже Бобби, к которому однажды закидывает их с Дином папа, уезжая на очередную охоту.

- Здравствуй, чучело, - улыбается старик и притягивает Сэм к себе, давит на затылок, вжимая лицом в пропахшую потом и спиртным рубашку. Сэм выдыхает в клетчатую ткань. Запах так себе, но стал привычным и родным. Так пахнут хорошие люди.

Помнится, у учительницы в предыдущей школе это вызывало ужас. Она почему-то считала, что хорошие люди виски пахнуть не должны.

Но сейчас каникулы, и никто не рассказывает, как именно должны пахнуть окружающие. Сэм может делать выводы сама. Она и делает - целует дядю Бобби в нос. Старый охотник трясет головой, и Сэм улыбается. Она редко хохочет в полный голос - стоит ей широко открыть рот и засмеяться, отец застывает. Сэм быстро поняла - ему просто не нравится. Теперь сдерживается. Это не сложно. Простая улыбка радует окружающих ничуть не меньше.

Дину хохотать не возбраняется - и он смеется.

Перед тем, как уехать, отец отводит Бобби в сторону. Они о чем-то разговаривают, и Сэм подбирается ближе. Ей нравится слушать отцовский голос. Слова не имеют такого уж значения, а голос у него очень красивый - волевой, откуда-то из глубины, по-взрослому хриплый. Дин пытается копировать, но у него получается скверно. Он еще не дорос до такого голоса.

- Зашугал, - громким шепотом отчитывает Бобби. - Они же дети.

Отец резко одергивает воротник.

- Поэтому я оставляю их на тебя.

- Хотя бы скажи ей что-нибудь ласковое, - помолчав, просит Бобби. - Совсем ведь мелкая. Что ты с ней, как с чужой.

- Не могу, - глухо отзывается отец. - Была бы парнем...

Сэм чешет нос.

Спустя пару дней Бобби показывает им с Дином старые фотографии, где еще живая мама висит у отца на шее. Сэм кажется, что она чувствует пальцами тепло маминой кожи, когда дотрагивается до глянцевой бумаги. Бобби придерживает за запястья и рассказывает, как они похожи - мама и Сэм. Буквально одно лицо.

На фотографии мама широко улыбается - смеется все лицо: брови, глаза, губы. Папа тоже выглядит счастливым. Почему папе не нравится, когда смеется Сэм?

***

Это случается осенью, в каком-то безымянном штате. Сэм просыпается у отца на руках. У него совершенно безумные глаза и дергающийся подбородок. Не сразу доходит, что папа плачет. Он говорит сдержанно, велит Дину пойти на кухню и принести воды, у него даже не дрожит голос, но очень мокрые и соленые щеки и борода. На дворе - глухая ночь. В номере тихо.

Позже Сэм узнает, что в номере побывал кто-то опасный. Грабитель, кажется. Отец назвал его штригой. Дин ушел на пару часов, и Сэм едва не умерла.

Сэм не верит, что может умереть. Это смешно.

Но Дин почему-то не смеется. Он покорно опирается на кровать и, сжав зубы, терпит положенное число ударов ремнем. Сэм отослали в туалет, но она видит сквозь замочную скважину все, что происходит в комнате. Отец бьет семь раз - сильно, с тщательно сдерживаемой злостью. Ремень похож на женский, с бахромой по краям и тремя свисающими кожаными хвостиками. Сэм не видно, плачет брат или нет, но, когда отец заканчивает порку и жестко спрашивает:

- Ты понимаешь, почему пришлось тебя наказать? - Дин шумно сглатывает.

- Да, сэр.

Кажется, ничего не понимает только Сэм.

Той же ночью Дин ложится спать с ней. Садится на край кровати, приказывает:

- Двигайся, мелкая, - и тон так похож на отцовский, что Сэм подчиняется. Возле кровати брат ставит обрез. Сэм засыпает с мыслью, что Дин за каких-то пару часов стал ощутимо старше. И тяжелее.

Еще думается отстраненно - когда-нибудь станет таким большим, что вовсе не позволит "нежничать".

***

В Индиане жарко. И мухи. Тучи мух - хоть лови сачком. Сетки на окнах не спасают, в них дыры с кулак. Старенький телевизор барахлит и то и дело сбивается на черно-белое.

Смотреть черно-белый "Star trek" - сущее издевательство.

- А согласись, было бы неплохо, - лениво тянет Дин. Он валяется на кровати, вытянувшись по диагонали в полный рост, и жует кекс. Крошки щедро сыплются на простыню. Сэм автоматически подбирает и сбрасывает их на пол. Перетряхивать постель вечером лень, а на крошках спать тоже не хочется.

- Не было бы, - рассеянно отзывается Сэм. - В космосе нечем дышать.

- Какая разница, - морщится брат. - Зато приключения. И вообще, на планетах, где они бывают, есть атмосфера.

Сэм хочется похвастаться, что в недавно прочитанной книге говорилось: атмосферы, пригодной для жизни человека, нет на изученных планетах. Но у Дина так горят глаза, что не хочется его расстраивать. Он бы, наверное, и правда мог управлять кораблем.

- Ты похож на Кирка, - задумчиво резюмирует Сэм.

Дин раздувается моментально. Еще немного, и ему не хватит места в комнате.

- Но мозги на этом корабле есть только у Спока, - зловредно заканчивает Сэм и тут же прикрывает руками живот. Толком все равно не успевает - брат, шипя, принимается щекотать, и Сэм сжимается в визжащий комок.

- Отец, мы растим чудовище! - кричит Дин. Сэм видит только край одеяла, в которое упирается носом, но может представить себе выражение лица брата - шкодливое и делано взрослое одновременно.

Папа выглядывает из ванной, некоторое время обозревает поле брани и строго говорит:

- Это наше чудовище. Его трогать нельзя.

Дин мстительно щиплет кожу на животе, который Сэм по дурости перестала так старательно прикрывать. Это не больно, просто щекотно, так что очень весело кричать и отталкивать брата ногами. Помогает плохо - Дин сильнее, и потому без особого труда вздергивает ее с жесткой койки и перекидывает себе через колено. Сэм вскидывается - поза слишком напоминает об истрепанном хвостатом ремешке - и скатывается на пол, ударяясь копчиком. Дин тут же оставляет ее в покое, снова падая на подушку. Кровать пружинно скрипит.

Папа закатывает глаза и уходит обратно в ванную, зажевав зубную щетку.

Сэм, хохотнув, дотягивается до босой пятки, проводит меж пальцев - и Дина подбрасывает на кровати.

Так про космос смотреть гораздо веселее.

***

Время идет. Сэм кажется, что ничего не меняется. Разве что Дин - стал выше, крепче. Голос огрубел. Он так же фанатично защищает ее от всего и всех, но что-то неуловимо поменялось. Дин резко стал большим.

Они так же живут то в мотелях, то у знакомых охотников. Бобби - ближе всех. Добрее всех. Он показывает, как правильно бить противника во время спарринга. Он объясняет лучше папы - тот обращается с ней то как с хрустальной вазой, то как с боксерской грушей. От папы часто пахнет горьким и вязким, и постепенно этот запах перестает ассоциироваться с чем-то хорошим.

Сэм теперь знает словосочетание "Jack Daniel's" и не видит в нем ровным счетом ничего привлекательного. Бобби говорит, люди пьют, чтобы успокоиться. Дин говорит, что папа много работает.

Дин и сам, собственно, уже пару лет так успокаивается. Еще он таскает в номер непонятных взрослых девушек, а Сэм просит пойти погулять.

Папа хотя бы этого не делает.

Сэм знает, что это можно прекратить. Если быть с папой нежнее и мягче, все пойдет на лад. Его можно переключить. Но нет никакого желания идти навстречу. Дин как-то решает провести воспитательную беседу. Он начинает с приказного "Хватит шарахаться от отца" - и глупо делает, потому что Сэм тут же захлопывается. Прохладно сообщает:

- Я не хочу.

Дин замолкает и больше не поднимает эту тему. Даже любопытно, научится ли он когда-нибудь адекватно реагировать на ее "не хочу". Но Сэм нравится, какой эффект производит эта фраза. Оказывается, человек имеет право не хотеть другого человека. В теории Сэм это знала давно. На практике выяснила только сейчас.

Папа отступает на второй план. Он уезжает все чаще, а поцелуи при встрече перестают быть обязательными. Потому что Сэм не хочет. Прямо, конечно, не признаваясь. Просто, когда приезжает отец, она уже спит. Или ушла гулять. Или в ванной.

Рядом остаются Дин и Бобби.

Как-то отец возвращается вечером. Они все ложатся спать - Бобби у себя, папа на диване, Сэм с Дином в гостевой комнате. Посреди ночи Сэм просыпается от ноющей боли в животе. Еле разогнувшись, она доползает до ванной - и обнаруживает между ног теплое красное пятно.

Дин находит ее в ванной только утром. Сэм сидит у унитаза, сжавшись в комок. Не плачет – тупо смотрит перед собой, изредка нервически вздрагивая всем телом. Наревелась уже. Брат битых минут пятнадцать пытается выяснить, что произошло, и Сэм, истерически взвыв, наконец признается, что умирает. После чего рыдания возобновляются. Это вводит брата в состояние лихорадочного ужаса. Ее ставят на ноги, придирчиво оглядывают. К тому моменту в ванную заглядывает отец - оно и неудивительно, Сэм орет так, что слышно за километр.

- Что с сестрой, Дин?

Дин наконец понимает причину истерики и проглатывает ответ. Через несколько секунд ему все же удается выдавить:

- Да месячные у нее.

Сэм настороженно замолкает. В бытовом звучании слова есть что-то повседневно-успокаивающее. Но вот то, как сконфуженно это проговаривает брат, настораживает. Отец тоже смущенно отворачивается. Сэм всхлипывает - уже, скорее, по инерции. В ванной повисает нехорошая тишина.

- Из меня течет. Это нормально? - проглотив сопли, в лоб спрашивает Сэм. У отца сводит скулы. Дин неестественно улыбается.

- Вроде да.

Сэм украдкой выдыхает. То, что она, кажется, не умирает, успокаивает, но ей все еще ничего не понятно. Половицы скрипят - в ванную заглядывает Бобби, сонно растирающий лицо. Интересуется, не проговаривая половину букв:

- Что у вас тут... за собрание?

- Да у Сэм... - Дин зажевывает концовку фразы, беспомощно разводит руками. Отец, закатив глаза, неопределенно взмахивает рукой:

- Кровь у нее. Первый раз.

Бобби понимает не сразу. А, когда понимает, с силой проводит по лицу, подходит к Сэм и берет ее за руку. Маленькая ладонь смотрится совсем по-детски в мозолистой лопатообразной руке.

- Сейчас разберемся. Все в порядке, - веско говорит он откуда-то сверху, и Сэм успокаивается окончательно. - Лезь в ванну.

Сэм задергивает за собой занавеску. Двигаться больно. Из-за шторки слышно сварливое:

- Ладно он, сам еще ребенок. Но ты-то, Джон! Балбесы... Где сменное белье?

***

Сэм читает. Обо всем. Учителя говорят, сейчас у нее такой период, когда хочется глотать любую литературу, на любую тему. Бобби по вечерам учит ее играть в шахматы. Отец по-прежнему редко бывает дома, и Сэм не прекращает задавать вопросы, на которые никто ей не отвечает.

Но однажды все-таки добивается своего.

Проще всего доставать Дина. Он теперь совсем повзрослел, ему восемнадцать - здоровый парень. И сильный. Сэм нравится смотреть, как брат работает - копается в машине или тренируется. Это полезно и нужно. А еще ему идет быть занятым делом, и Сэм рассеянно прикидывает, что неплохо, если будущий муж будет похож на ее старшего брата. Она когда-нибудь выйдет замуж. Наверное. Во всяком случае, если выйдет, пусть муж будет трудолюбивым и решительным. Но так, чтобы решал не за двоих.

А еще хорошо бы, чтоб слезы на него действовали так же, как на Дина: брат, кажется, душу заложит, лишь бы Сэм не плакала. Сэм это знает и не пользуется своим тайным оружием просто так. Но, чтобы выяснить, что от нее скрывают, все средства хороши.

Дин раскалывается быстро - рассказывает про охоты. Сэм слушает, задает вопросы. Все это, с одной стороны, интересно. С другой - внутри поселяется что-то очень холодное и тяжелое, страшно давящее. Отец уезжает не в командировки. И Дин ездит с ним не ради того, чтобы подзаработать. В любой момент может случиться так, что уедут из дома оба, а вернется только один.

Детский страх - бездонная пропасть под ногами Алисы, одиннадцать рук, рвущиеся из-за стекла - возвращается.

А потом ее саму берут на охоту.

Сэм мало что запоминает. Помнит, что охотиться пришлось на оборотня, что отцовская куртка пахла порохом, а ветки под ногами трещали куда громче, чем обычно. Любой звук казался громче: дернешься - сожрут. Сэм сбила себе в кровь коленки и локти, пока убегала и падала. Ей надо было добраться до машины и принести нож. Отец с братом остались в сторожке. Оттуда слышался глухой сдавленный вой. Потом визг - когда добивали прикладом судорожно дергающееся тело.

Сэм прибежала позже положенного - ветки хлестали по лицу и застревали в растрепавшихся волосах. Отец как следует отругал за опоздание - это было правильно. Дин утирал рукавом кровяные капли с лица, и почему-то выглядел гораздо младше, чем был на самом деле - здоровая кожанка не по размеру и совсем детское лицо.

После этого Сэм остригли. Не под мальчика, но тоже очень коротко. Отец долго заплетал ей косу, доходящую почти до копчика, а потом один раз щелкнул огромными ножницами. Собственные отрезанные волосы в кулаке смотрелись на редкость жалко.

***

"Саманта" - красивое имя, будто ложащееся вдоль языка, прямо по мягкой розовой середине. У этого имени, правда, есть один существенный минус - его очень неудобно выкрикивать во время охоты, подавая сигнал, так что красивое полное "Саманта", которым иногда называли в детстве, было быстро сокращено до короткой клички "Сэм". В любом случае, в этом есть что-то обрывочно-мальчишеское, имевшее особое очарование поначалу, но опостылевшее годам к пятнадцати. Справедливости ради стоит заметить, что к пятнадцати опостылело не только это.

- Расслабься, детка.

Дина хочется задушить. Останавливает только мысль, что братоубийство Библия не поощряет. А отец - тем более. Но хочется сильно. За ласково-пренебрежительное "детка" на все кафе - во-первых. И за бессмысленные советы - во-вторых.

- Я не могу, - раздраженно шепчет Сэм.

Дин сидит напротив. Одна рука спокойно лежит на колене, другая закинута на спинку дивана. Брат улыбается краем рта - Сэм неоднократно замечала, что на это ведутся многие девушки, но до сих пор не может понять, почему. Наверное, срабатывает подсознание, воспитанное на красивых сказках: лирические герои и должны быть такими вот, без гроша в кармане, с туманным прошлым и непредсказуемым будущим.

Сэм каждое утро видит, как конкретно этот герой просыпается с чиханием, потому что раньше в их номере жила заядлая кошатница. А у Дина аллергия. Герои чихательными болячками не страдают. Поэтому Дин ничего не сообщает отцу. Отец, лучше других зная о диагнозе сына, дает ему наслаждаться свободой выбора и тайно захлебываться слюной в одеяле. Тайно. То есть от чихов Дина просыпается вся семья, но дружно делает вид, что никто ничего не слышал.

Словом, героизм имеет свои отрицательные стороны.

Дин продолжает скалиться. Стадию "радостно" улыбка уже миновала, на стадии "дебильно" подзадержалась.

- Тебе это доставляет удовольствие? - прохладно интересуется Сэм, мельком оглядываясь. За спиной сидит компания ее одноклассников. Десять человек.

- Да уймись ты, - морщится брат. - Ты в любом случае красавица.

Красавица машинально проводит по отечной половине лица рукой.

... На прошлой охоте случилась неприятность. Сэм отшвырнуло на бетонные балки, и, хотя позвоночник и ребра остались целы (что уже было счастьем само по себе), лицо довольно сильно пострадало. Скулу рассек выступающий железный штырь, а вся левая часть лица, включая часть лба, постепенно приобрела приятный синюшный оттенок. Местами переходящий в фиолетовый.

Так-то Сэм не имела ничего против синего и фиолетового. Но не в таком контексте. Не перед поступлением в новую школу. И без того знакомство с новым коллективом не всегда проходило гладко.

Внешность - не главное, с апломбом заявил папа. Сэм согласна, но попробуй объяснить такие вещи окружающим. Которые сейчас сидят позади и смеются - не понять, то ли над чем-то своим, то ли над ней. Элли Ванд, во всяком случае, улыбается вполне многозначительно, когда проходит мимо их столика к выходу. Кипяточный чай не обжигает горло. Сэм утыкается в стакан, вдыхая горячий пар. Почему-то пахнет бензином, и немного - костром.

Элли красивая. Такая красивая, что ей вслед заглядывается и Дин. У нее длинные тонкие ноги, уже сейчас широкие бедра и изящная походка. Да. И рост - метр семьдесят.

Сэм заправляет за ухо выпавшую жидкую прядь.

- Дин, - тихо зовет она. Брат тут же оборачивается, отлепляясь взглядом от задницы Элли.

- Пойдем домой.

Дин ничего не отвечает, но Сэм и сама понимает запоздало, что просьба звучит эгоистично. В номере брату скучно. Сэм поправляется почти сразу:

- Или давай я одна пойду, а ты посиди еще, если хочешь.

Дин молчит. Внимательно разглядывает синяки и покрытую коричневой коркой глубокую царапину на ее лице. Сэм прикидывает: дома лежит пара библиотечных книг, не соскучишься. Из еды должен остаться вчерашний салат. Дин с отцом вернутся вечером - Дин наверняка, отец - в лучшем случае, но лучше успеть заранее приготовить ужин и сделать уроки.

- Пошли, - неожиданно командует брат.

Сэм теряется.

- Ты же не хочешь.

- Давай я сам решу. Не забудь мобильник.

Дин встает из-за стола и, ухватив Сэм за запястье, выдергивает следом. Прежде, чем та успевает сориентироваться, закидывает руку ей на плечо и ведет к выходу. Сэм скашивает взгляд - возле ее лица, на самой ключице, лежит знакомая широкая кисть. Дышится проще, будто от окружающего мира отгородилась забором. Приятная камерность.

Когда доходят до номера, Дин чуть ли не силой подводит ее к зеркалу. Сэм видит свое отражение - она не уродлива, но одежда сидит как-то криво, очки кажутся слишком огромными, а про лицо и говорить нечего. Мелькает в голове: есть же откровенно некрасивые женщины, но они не зацикливаются на этом. Сэм тоже хочется так - чтобы не напрягало.

- Не горбись.

Сэм охает от ощутимого тычка в позвоночник.

- Ты же Винчестер.

Мотивация идиотская, но от уверенности, с которой говорит брат, немного легчает. Сэм хмыкает.

- Винчестер - не Бэкингем. Нет такой уж необходимости держать осанку.

Брат замолкает на несколько секунд. То ли вспоминает, кто такие Бэкингемы, то ли что. В конце концов обхватывает за плечи и на сантиметр отрывает от пола. Сэм вздрагивает и моментально съеживается. Дин ставит на место, отводит волосы с шеи.

- Ты не должна стесняться своего роста. Даже если через пару лет перерастешь меня и убьешь этим мою самооценку.

Перспектива хоть на чуть-чуть снизить градус Динова самодовольства кажется соблазнительной донельзя.

- Я перерасту, - многообещающе отзывается Сэм.

Она разговаривает только одной стороной рта - вторая, опухшая, до сих пор болит. Губы едва открываются.

***

Сэм семнадцать.

Бывают красивые лица - глаз не отвести. С красотой в общепринятом понимании это не имеет ничего общего - лицо может быть объективно уродливым, но хорошим. Знакомишься с человеком - и в первые двадцать секунд разговора понимаешь, что сойдетесь.

Дженс из параллельной группы старше на год, и у него именно такое - хорошее - лицо. Лишенное всякой жесткости. Черты какие-то обтекаемые, без намека на грубость. В это трудно поверить, но Сэм ни разу не слышала, чтобы он повышал голос, и иногда ей хочется потрогать Дженса руками, чтобы убедиться, что он настоящий.

Сэм, собственно, и трогает. У нее вообще появилась привычка дотрагиваться до людей - стерлась подростковая зажатость. Она обнимается с одноклассницей при встрече - с единственной девочкой, с которой удалось наладить неплохие отношения; жмет руку парням - вялые, слабые ладони. Мягкие. Сэм стискивает кисть пальцами, и каждый раз кажется - сожмешь чуть сильнее, останутся синяки.

А еще мелькает на периферии - ни один из них даже не сможет взять ее на руки. Не удержит - кости и мышцы весят много.

Дженс, правда, сумел бы.

... Каждое утро Дин отвозит ее в школу. Непонятно, откуда такая забота - гипертрофированная, пожалуй; последний год у них не слишком хорошие отношения. Более сдержанные. Основная причина одна - не о чем говорить. Темы истончаются и со временем исчезают совсем, как шов медицинской нитки. А заново прошивать - рука устанет, слишком много придется делать стежков.

Но кажется - даже если вечером разругаются в дым, все равно утром сядут в одну машину. Это должно бы утешать, но отчего-то пугает. Потому что пора думать о том, что делать дальше, и жизнь в одной мотельной комнате, все время плечом к плечу лишена всякой приключенческой романтики, что бы себе ни думал Дин.

Мальчики взрослеют позже девочек. Дин - взрослый крепкий парень, но будущее по-прежнему видится ему с мостика выдуманного "Энтерпрайза". Только вместо космического корабля - отцовская машина, а вместо пришельцев - вампиры и оборотни.

Джеймс Кирк не стареет и не умирает. Дин Винчестер тоже никогда не умрет. Только вот периодически капитан-Кирк-из-Канзаса получает вполне реальные травмы на охоте.

А в свободное от охоты время подвозит младшую сестру в школу. На крутой черной тачке. И это, естественно, впечатляет. Самого Дина, прежде всего. Остальных - постольку-поскольку.

А еще ему не нравится Дженс.

Всерьез не нравится - однажды представилась возможность проверить, когда вечером Дженс провожал Сэм до мотеля. Идти нужно было всего минут десять, но прогулка растянулась на пару часов. Обошли городок по периметру, заскочили в лес неподалеку. Пахло свежестью, травой, запах забирался в ноздри и щекотал изнутри. С опушки открывался панорамный вид на город. Дома у самого леса были ближе всего, и как-то отстраненно думалось, что хорошо бы было иметь свой, похожий. С огромными окнами и низкими подоконниками. С садом, конечно: посадить деревья, кусты, за которыми не нужно особенно ухаживать.

Не покупать машину. Никогда.

Возвращались уже поздно вечером. Дженс довел до самой двери. Долго прощались на лестнице, говорили запоем. На прощание Сэм первая протянула руку - Дженс замялся, прикусил губу неуверенно, но принял ладонь. Робкое рукопожатие развеселило и умилило одновременно.

Дин не спал, хоть и лежал, отвернувшись к стенке. Первая же фраза, вскользь брошенная братом, неприятно царапнула слух.

- Получше никого найти не могла?

Сэм помолчала несколько секунд. Честно пожала плечами:

- С ним спокойно.

Брат рывком натянул одеяло на голову. Нехорошо затрещала ткань.

***

Отец чаще всего возвращается без предупреждения. Это раздражает. Хотя бы потому, что Сэм, в отличие от отца и брата, живет по расписанию: в десять ей нужно быть в школе. Если же Джон приезжает около пяти часов утра, да еще раненый и голодный, совесть не позволяет лечь спать. Сэм спешно разогревает какую-то бурду, гордо именуемую ужином, и ждет, пока Дин закончит помогать с перевязкой. Отец засыпает почти сразу. Его жаль. Должно быть, во всяком случае.

Брат подходит сзади, обхватывает за пояс одной рукой. Сэм не вырывается. Тактильный контакт - скверная замена нормальному человеческому разговору, но Дин иначе не умеет.

- Хочешь, заскочим вечером в бар? - неожиданно предлагает он. Негромко, чтобы не разбудить - Джон похрапывает на диване.

Сэм тоже хочет спать. Ей кажется, она бы всю жизнь проспала, представься такая возможность. И у нее температура.

"Я плохо себя чувствую", - очень хочется сказать Сэм. Громко, вызывающе, чтобы отец оторвал от подушки голову. Глупое желание, конечно: выглядит как банальная попытка привлечь внимание.

"У меня температура, у меня болит голова".

"Мне скоро сдавать экзамены, я готовилась к ним целый год".

"Я так стараюсь, почему вы не видите?"

Глупо и очень эгоистично. Очень.

Дин фыркает в волосы.

- Так ты ответишь, или с первого раза не дошло?

- Мне через полтора месяца сдавать выпускные, - тихо отзывается Сэм.

- У. Долгий срок. Почему не потратить один вечер на что-то стоящее? - шутливо пеняет брат.

Сэм не понимает, с каких пор стоящим считается просиживание штанов в каком-то баре и игра на бильярде. Не хватает нормального общения с глазу на глаз. Обычно кажется, что без посиделок можно обойтись, но сейчас очень хочется, чтобы все шло как раньше, когда папу можно было чмокнуть в нос при встрече, а с братом устроить шуточный поединок. Не спарринг с просчитыванием ударов - просто щекотать друг друга, скатываясь с кровати на пол и визжа.

Теперь они слишком взрослые. И для драк есть работа. Да, та самая работа, которая не приносит ни гроша и не требует ни прилежности, ни кропотливости. В чести другое.

Мальчикам до старости нравится играть в войнушку - почему Сэм не мальчик?

- Я не хочу, - деревянным голосом произносит Сэм магическую фразу, и ладонь с ее живота убирается.

... Через пару дней Сэм набирает номер Бобби и, когда тот берет трубку, здоровается:

- Как ты?

Старик отзывается не вдруг и с опаской:

- Да нормально. Что стряслось?

- Ничего, - тихо и очень спокойно улыбается Сэм. - Ничего. Расскажи, как у тебя дела. Как работа. Руфус.

Бобби принимается рассказывать - сперва осторожно, потом все увлеченнее. Сэм слушает, прижавшись к трубке; кажется, что между ней и Бобби протянулась какая-то очень крепкая нитка, почти канатоходный трос, и по этому тросу, покачиваясь, идут слова и фразы. От одного человека к другому.

Сэм хочется слушать. Это становится необходимостью.

***

К восемнадцатилетнему возрасту разумное существо учится контролировать свои эмоции – научилась и Сэм. Относительно, конечно. В крике и плаче нет пользы. Если речь идет не о Дине – здесь слезы могут сработать, но, во-первых, добиваться своего таким способом довольно гнусно, а, во-вторых, от Дина ничего не нужно. Уже очень давно. Да и от отца, собственно, тоже.

С Дженсом пришлось распрощаться, притом гораздо быстрее, чем планировалось. За месяц до окончания учебного года – последнего – позвонил Джон и велел срочно собирать вещи. Сэм надеялась, что представится возможность попрощаться с приятелями. Зря. Дин собрал багажник за считаные минуты. Распахнул переднюю дверь:

- Садись.

Сэм стояла на крыльце, почти физически ощущая, как ее отрывают от привычного, нагретого места.

- Позвони ему и скажи, что приедешь без меня, - фраза началась запальчиво и очень решительно, но под жестким Диновым взглядом скукожилась. - Дай мне месяц.

Дин сочувственно вздохнул. Несмотря на скорбящее выражение лица, глаза блестели предвкушением и откровенной радостью.

- Прости, детка. Отец сказал.

Сэм провожала взглядом проплывающие за окном дома. И тот, возле леса. С большими светлыми окнами. Брат выкручивал баранку и довольно щурился на солнце.

***

Доучиваться приходится в другом городе, в другой школе. Все – другое. Не то, чтобы это трагедия, но очень тяжело жить, зная, что лучше ни к чему не привязываться – все равно отвяжут силой. И речь не только о людях. Это и запахи, и места, и погода – все. Например, нет ни малейшего желания переезжать из солнечной Калифорнии в ледяную Миннесоту.

А именно туда их отправляет отец: в местном лесу пропадают люди. Дело несложное. Они работают над ним вместе, просиживают весь вечер в библиотеке, и Дин ощутимо успокаивается, будто камень с души сбросил. Дерганность последних месяцев исчезает. Он по-прежнему ведет себя развязно и покровительственно, но куда добродушнее, чем раньше.

Сэм учится почти заочно, толком не посещая школу. Ноутбук у них с Дином один на двоих, и Сэм легко находит Дженса в сети. Дженс поступает в Стэнфорд.

Сэм тоже заполняет анкету и прикидывает, как распечатать нужные документы так, чтобы Дин был не в курсе. Непонятно, почему, но кажется, что брату лучше не знать. И папе - тем более, он вовсе не поймет. Хотя, казалось бы, что плохого в стремлении получить высшее образование и хорошую стипендию?

Плохое в этом только одно - она собирается ехать в Калифорнию одна. И жить там четыре года. Одна. Без семьи. Слово завязло в зубах, как кусок нуги. Почему попытки прикрыть собственный страх одиночества надо называть любовью к семье? Совершенно разные же понятия.

Отправлять - не отправлять...

Сэм пытается представить, как это будет, если она все же поступит. Представляется жесткое лицо отца, по-армейски скупое на эмоции. Он не станет держать. Наверняка закатит жуткий скандал, но удерживать не будет - Джон Винчестер не опускается до подобного.

Реакцию Дина предсказать сложнее. Тут может быть все, от гордого "вали куда хочешь" до нелепых попыток надавить на чувство вины и заставить остаться.

Впрочем, скоро представляется возможность проверить.

Сэм, вернувшись домой, застает брата за компом - Дин старательно что-то просматривает. На хлопок двери поднимает голову - и улыбается так широко, как не улыбался никогда. Резко становится не по себе.

- Здорово, мелкая. Понравилась Калифорния?

Ответ приходит в голову не сразу. Дин терпеливо ждет, только ноздри бешено раздуваются. Плохо.

- Я не понимаю.

Дин уважительно кивает.

Ладно.

- Это просто один из вариантов, - дипломатично замечает Сэм. Сбрасывает сумку на стул, идет к ванной. Дин в секунду оказывается рядом и бьет по двери ладонью, перекрывая путь к отступлению.

- Какого черта, Сэм?

Он все еще улыбается, и оскал теперь кажется уже совсем ненормальным. Сэм молчит. Трудно сразу сообразить, как реагировать в такой ситуации. Дин, правда, не торопит с ответом - ему самому явно есть что сказать. Замечает вкрадчиво:

- Выходит, отец зря потратил на тебя столько сил.

Это задевает, и Дин в курсе. Говорит не то зло, не то просительно, сложив руки на груди и облокотившись на дверь:

- Чего тебе не хватает? Мы оба в лепешку расшибаемся, чтобы ты ни в чем не нуждалась. Получаешь все, что попросишь. Хочешь в Калифорнию? Да поехали. Хоть завтра. Можем рвануть во Флориду. Отдохнем пару дней, - брат энергично забрасывает руку на плечо: - На побережье сейчас жара. Теплый океан. Никакой работы неделю или две. Я представляю, как ты замоталась с учебой.

Выражение лица брата неуловимо меняется с каждым словом. Злость - нежность - обида - сочувствие. Сэм теряется. Это выбивает из колеи - непонятно, как реагировать.

- Представь, каково будет отцу, если ты нас бросишь.

Дин сам не понимает, как легко одним словом расставляет все на свои места. Сэм, задумавшаяся было, выныривает из-под руки. Это непросто. И в прямом, и в переносном смысле.

- Вы не дети, - два шага в сторону. Собственный голос звучит удивительно взросло. - Отец справится сам. Ты - тем более.

- Естественно, справлюсь, - самодовольно хмыкает Дин. В смешке слышится что-то невеселое. - Но мне нужен напарник, Сэм.

Сэм качает головой.

- А мне - спокойная жизнь, - прежде, чем брат успевает открыть рот, Сэм поясняет: - Учеба.

- Учись, - разводит руками Дин. - Кто тебе мешает - учись! Поступай на заочное. Деньги - решаемо.

Любопытно, как решаемо.

- Дело не столько в учебе, Дин, - глухо говорит Сэм. - Я хочу жить спокойно. Безопасно.

Дин прищуривает глаза. Он стоит в той же позе, что и минуту назад - привалившись к двери, сложив на груди руки. Многозначительно тянет:

- Вот как.

Это становится последней каплей. Думается вдруг - да какого черта. Давно пора поговорить. Сэм смотрит прямо - едва ли не издевательски открыто.

- Не надо, Дин. Я знаю, что такое благодарность. Не надо тыкать мне в нос тем, что вы для меня сделали - я это ценю и без понуканий. Но я хочу учиться, нормально работать. Купить дом, в конце концов, - брат скалится, и это в момент выбешивает. Сэм рявкает в полный голос: - Да, дом! С палисадником и собакой! С чертовым белым забором, - приходится выдохнуть, чтобы не захлебнуться воздухом. - Хочу выйти замуж за хорошего человека и родить ребенка. Нормального, - последнее слово Сэм проговаривает шепотом, потому что накатывает ужас. Она давно не была честна до такой степени, и теперь кажется, что брат не поймет. Дин действительно не понимает, но по-прежнему молчит. Лицо, пять минут назад менявшееся так легко, сейчас совершенно статично.

Отдышавшись, Сэм выходит прогуляться. А вечером щелкает левой кнопкой мыши: "Отправить".

***

Все оказывается примерно так, как и представлялось.

Спустя три месяца Дин сам отвозит ее на автовокзал. Сэм выбегает на улицу, захватив с собой какой-то прожиточный минимум, и только тут замечает, что кожу на лице можно выжимать - такая мокрая. Брат выходит следом, молча садится в машину и машет рукой; Сэм забирается на переднее. Съемный дом остается позади. Сэм представляет, что ее отделяет теперь от этого дома и всего города широкая меловая черта, которую лучше никогда не переступать. Впереди - Калифорния. Реветь хочется отнюдь не от горя.

Даже несмотря на то, что растянутый руганью рот Джона до сих пор стоит перед глазами.

Дин размыкает губы только у автовокзала. Сворачивает к остановке, яростно выкручивает руль. Паркуется неаккуратно, едва не въехав в джип. Сэм смотрит в одну точку.

- Все, что ли, - сипло подытоживает брат.

В старом рюкзаке дыра. На видном месте, возле кармана. Сэм пристально ее разглядывает.

- Сэм.

Дин, выпростав руку, разворачивает к себе силой. Расстегивает молнию и, достав из нагрудного кармана несколько сотен, сует их в рюкзак.

- Не потеряй.

Сэм тупо смотрит на деньги. Она уже договорилась с Дженсом - в студенческом городке есть подработка, найдется место, а на дорогу наличные отложены уже очень давно. Динов прощальный подарок был бы, конечно, хорошим подспорьем. Но сумма немаленькая. Изумленное "спасибо" брата явно не впечатляет. Дин, улыбнувшись, на прощание треплет по затылку и кивает на дверь.

- Давай.

Уже у автобусов Сэм оборачивается – Дин стоит возле машины и смотрит вслед.

… Одиннадцать рук дотягиваются до заветной цели.

Кукла-проводник остается с другой стороны стекла.

Примечания:
"The Hands Resist Him" (с англ.) - "руки противятся ему", "руки не слушаются его".
ru.wikipedia.org/wiki/The_Hands_Resist_Him

@темы: СПН, моя проза

URL
Комментарии
2016-06-08 в 23:19 

Hekkate
A noble spirit embiggens the smallest man (с)
спасибо)) замечательный фик. давно искала что-нибудь толковое про фем!сэм:squeeze:

2016-06-09 в 10:00 

Mihailina
поднять электродвигатель! (с)
Hekkate, вам спасибо, очень приятно слышать :jump:

URL
2016-06-10 в 23:29 

sacred_save
Милые одиннадцатилетние девочки, люди не делятся на хороших и плохих.
Это очень грустно. Но красиво. Спасибо, потрясающая вещь.

2016-06-11 в 18:07 

Mihailina
поднять электродвигатель! (с)
sacred_save, спасибо, очень здорово, что понравилось)

URL
2016-07-24 в 11:01 

Соджар
"Смешно упустить врага, а потом бежать по его следу." Ибн Ямин
Сэм не изменяет себе даже в образе девчонки. Это замечательно.
Я уже читала эту прекрасную историю на ФБ, но повторить никогда не помешает.

2016-07-25 в 17:26 

Mihailina
поднять электродвигатель! (с)
Соджар, спасибо, приятно слышать)

URL
   

In memoriam

главная