20:04 

Mihailina
поднять электродвигатель! (с)
Как-то так случилось, что раньше я фиков по ГП не писала. Но вот, стоило пересмотреть седьмой фильм...
И потом, раньше я как-то не обращала внимания на образ Нарциссы, а зря - дама интересная.





Основные персонажи: Нарцисса, Люциус Малфои; мельком Драко
Рейтинг: R
Жанры: гет, семейная жизнь, ангст, СТРАДАНИЯБОЛЬЖИТЬНЕЗАЧЕМхэппи энд
Размер: мини
Примечания: один из вариантов, как у Малфоев все могло сложиться после седьмого фильма.

Заклинательница змей, отчего
Мне не нравится твое колдовство?
Ты как будто что-то лепишь из змеиных тел.
Что же слепишь?
Я бы знать хотел!

Вот усатая привстала змея, -
Ну, слепи мне из нее соловья!
Ах, не можешь? Так зачем
надо заклинать
То, что можно только проклинать?

Заклинательница знает,
Что напрасно заклинает.
Ну, а что же делать ей?
Что же делать ей,
Бедной заклинательнице змей?..

Н.М.


Рита Скитер ждет возле Гринготса. В том, что именно их, Нарцисса не сомневается ни минуты. Как не сомневается и в том, что Рита ожидает давно – на ее пышном меховом воротнике лежит немало снежинок, нос от частого утирания платком распух, а глаза слезятся на морозе. Все это производит довольно печальное впечатление – Рита выглядит замерзшей, обделенной положительными новостями, достойной симпатии страдалицей.

К счастью, Нарцисса знает ее не первый день, а то и в самом деле могла бы поверить.

Ее тонкую фигурку Нарцисса замечает еще из окна просторного холла. Рита вглядывается в окна, стараясь делать это не слишком навязчиво, но пока не видит ни саму Нарциссу, ни Люциуса. Будь у Нарциссы возможность трансгрессировать прямо из помещения, не показываясь на людную улицу, она бы так и сделала. Судя по искривившимся губам Люциуса, он ее мнение полностью разделяет. Увы, выйти на воздух им придется в любом случае. Нарцисса бегло осматривает свое отражение в зеркальной колонне, оглядывает мужа; тот поправляет шарф, плотнее прикрывая шею, и одергивает левый рукав, проверяя, не сползла ли перчатка. Что с его стороны очень дальновидно. К сожалению, прикрыть широкий красноватый шрам на скуле гораздо сложнее. Люциус проводит по щеке ребром ладони - жест выходит элегантным, почти манерным.

- Тебе еще придется объяснять это, Цисси, - замечает муж с многозначительной усмешкой. – Мне она не поверит.

Нарцисса решительно приподнимает свой воротник.

- Это не так уж сложно. Пусть считает напоминанием о прошлых ошибках.

- Напоминаний и без того достаточно.

Люциус привычным жестом обхватывает левое запястье - жжения, скорее всего, он давно не чувствует, но татуировка никуда не делась, ежедневно напоминая Нарциссе, сколько горя принесла их семье одним своим существованием. Остается надеяться, что случившееся не повторится.

- Идем, - шепчет Нарцисса, осторожно подхватывая мужа под руку. Люциус напоследок внимательно оглядывает помещение. На воздух они выходят, сияя счастливыми улыбками, наличие которых Рита Скитер, естественно, не может не прокомментировать. Она кидается навстречу; перо спешит следом, со свистом рассекая ледяной зимний воздух.

- Вы кажетесь юной влюбленной парой, - вдохновенно щебечет Рита Скитер. – Как вам удается сохранить нежность и страсть в браке?

Нарцисса переводит взгляд на мужа. У Люциуса раздуваются ноздри, а улыбка становится еще шире, превращаясь в оскал.

- Счастливая семья строится на взаимном уважении. Моя жена это подтвердит.

Нарцисса приветливо улыбается Рите.

***

Нарцисса никогда не относилась к типу людей, любящих семейные собрания. Порой она уставала даже от общества мужа и сына, не говоря уже о компании Беллатрисы и ее супруга. Идея поселиться в имении Малфоев принадлежала Белле. Эту мысль восторженно поддержали все Упивающиеся и лично Темный Лорд. Последний, к слову, занял хозяйскую спальню. Нарциссе, Люциусу и Драко пришлось перебраться в одну из комнат левого крыла, которое практически не отапливалось. Домовики быстро собрали необходимые вещи, и переезд состоялся.

Драко держался все то время, что они были на виду, и, только оказавшись с ней наедине, зарыдал, обозленно и беспомощно. Нарцисса прижимала его к себе, стараясь сохранять спокойствие. Хоть кто-то должен был – Люциус отреагировал более сдержанно, но, если слезы Драко кончились за полчаса, у мужа дурное расположение духа растянулось на месяцы. Этому способствовало все. Нарциссе было проще вытерпеть унижения – от природы обладая не настолько больным самолюбием, как Люциус, она старалась найти в происходящем хоть какие-то положительные моменты.

Они были живы, сохранили рассудок и частично – состояние, их не держали под арестом.

Однажды после очередной вспышки Лорда она тщетно пыталась объяснить это мужу. Они сидели на каменном полу в коридоре – Люциус, зажмурившись, опирался на ее плечо и, судя по всему, не мог или не хотел подниматься. Нарцисса нашептывала ему на ухо успокоительную чушь, которую ежедневно повторяла сама себе, и заполошно оглядывалась по сторонам в поисках опоры – вздернуть мужа на ноги было физически тяжело.

Тем же вечером наедине Беллатриса внимательно глянула на нее из-под бровей и вдруг очень тихо спросила несвойственным ей сочувственным тоном:

- Неужели тебе самой не противно?

Нарциссе противно не было. Если же и было, она старалась загнать это чувство как можно дальше. В лучшие времена Люциус был прекрасным мужем, что же касается его недостатков, то Нарцисса уже в подростковом возрасте неплохо знала человека, за которого собиралась замуж - учась с ним, она успела как следует его изучить. Люциус был слаб. Он редко попадал в ситуации, когда эта слабость становилась очевидной; благодаря врожденной хитрости он, как правило, выходил из воды сухим и даже оставался в выигрыше. За годы отсутствия Темного Лорда он привык занимать высокое положение и не думал, что когда-нибудь его лишится. Когда это все-таки случилось, Люциус быстро сломался; куда быстрее самой Нарциссы, которая, при внешней покорности, сумела сохранить внутренний стержень не треснувшим.

… Когда они бегут – иначе не назовешь, - из Хогвартса, это очередной удар по гордости. Одномоментно Нарцисса с неожиданной ясностью понимает, что отчасти завидует Беллатрисе – Рудольфус, хотя и был напыщенным жестоким глупцом, погиб, оставшись фанатично преданным своему господину. Нарцисса же не может не заметить плаксиво искривившееся лицо собственного мужа, который спешит за ней следом и тревожно хватает за свободную правую руку – левой она держит Драко. Рука сына спокойно лежит в ее ладони. Люциус то и дело торопливо оглядывается на горящее здание школы. Драко еле переступает с ноги на ногу. Нарцисса движется медленно и плавно. Вскоре оба подстраиваются под темп ее шагов.

Они возвращаются домой.

Нарцисса давно знает, что, к какому бы лагерю человек ни относился, привязанность к собственному дому свойственна и пресловутому добру, и не менее пресловутому злу. С ворами, пробравшимися в жилище, любой хозяин будет обращаться не лучшим образом, и едва ли хоть кто-то проникнется симпатией к человеку, самовольно поселившемуся в чужом доме.

Однако Нарцисса так привыкла чувствовать только то, что позволено испытывать в определенных обстоятельствах, что разучилась испытывать ненависть к Темному Лорду. Зная о его способности проникать в чужой разум и без труда читать его, Нарцисса приучилась думать в его присутствии исключительно о хорошем, как при встрече с дементорами. Вызывать только светлые воспоминания. В крайнем случае – легкую грусть; большего себе позволить было нельзя. Именно поэтому она пострадала меньше всех из их семьи, - ни разу ее не пытали, ни разу не причинили физическую боль. Теперь же, после окончательной смерти Лорда, Нарцисса смотрит на ворота поместья Малфоев и думает – думает изо всех сил то, о чем последние месяцы не решалась даже мысленно заикнуться. Она даже пошатывается от нахлынувших мыслей – им наконец можно открыть разум. Драко подставляет ей плечо; Нарцисса хватается за ткань его пиджака. Люциуса она берет под руку, не ища опоры, а предлагая ее.

… Мужа забирают на следующий день. Их не торопят, если можно так выразиться. Нарцисса сама открывает посетителям дверь, провожает в гостиную. Напоследок она обнимает Люциуса и обещает, что заключение на этот раз не продлится долго – она сделает все, чтобы история не повторилась, абсолютно все.

Люциус только кривится и отстраняется почти сразу. Нарцисса растерянно смотрит ему вслед.

Конечно, она хлопочет о нем. И ее старания не остаются незамеченными; Люциусу позволяют вернуться. Он проводит в Азкабане недолго, всего неделю, но возвращается еще более разбитым, чем был прежде. В таком странном притушенном состоянии он проводит около месяца. Нарцисса закрывает глаза на уже открытое пьянство мужа – причины действительно есть. Лорд не одобрял подобных слабостей, но Люциуса и прежде это не останавливало; сейчас же, когда исчез единственный сдерживающий фактор, Люциус тем более не считает нужным себя контролировать. Нарцисса в глубине души жалеет, что Драко сейчас не может отправиться в школу доучиваться – Хогвартс восстанавливают медленно, и ближайшие месяцы сыну придется провести дома, в атмосфере полной безнадежности, которую Нарцисса, сама того не желая, поддерживает.

Она редко улыбается - такое с ней и раньше случалось нечасто, а теперь повод найти еще труднее; чаще повышает голос – трудно сдерживаться круглосуточно, довольно и того, что она безукоризненно прилично ведет себя в обществе. Нарцисса чувствует непонятное давление откуда-то сверху – оно заставляет ее горбиться, заставляет опускать взгляд и чаще сидеть, чем стоять. Больше она не носит обувь на каблуке – спина уже плохо выдерживает даже небольшие нагрузки. Дошло до того, что Нарцисса даже обратилась ко врачу, высказала ему свои опасения, но обследование показало, что она совершенно здорова. Насколько, конечно, может быть здорова женщина ее лет. И все же ей запретили трансгессировать – «последнее время вы с трудом можете сосредоточиться, моя милая – не искушайте судьбу».

Нарцисса дала слово, что не станет притрагиваться к палочке лишний раз, а тем более творить заклинания, требующие полной концентрации. Это, естественно, не значит, что она перестала носить палочку с собой – их дом до сих пор небезопасен, а мысль, что любой Упивающийся, успевший сбежать от правосудия, однажды войдет в комнату ее сына, внушает Нарциссе первобытный ужас. Словно она – маленькая девочка, в которой нет ни капли волшебства, и которой совершенно нечего противопоставить неясной, но такой ощутимой угрозе, надвигающейся из отдаленного угла темного чулана.

Разумеется, было бы намного спокойнее, будь у нее, как и прежде, один сын, однако теперь их двое. Второго она называет мужем.

Нарцисса способна любить. Вопреки устоявшемуся мнению, что Малфои женятся исключительно по расчету, Блэки выходят замуж только ради сохранения династии, а любое сватовство непременно сопровождается уговорами, слезами и детскими мольбами остаться в отчем доме, Нарцисса легко согласилась с выбором Сигнуса, чем очень обрадовала родителей – нечасто желания детей и честолюбивые планы их семейств совпадали. Что касается Люциуса, то он еще в детстве испытывал к ней симпатию, и Нарцисса поверила, когда однажды муж неохотно, с некоторым даже смущением признался, что выбирал невесту сам. Нарцисса любит человека, доставшегося ей в мужья. Договорной брак оказался очень удачным – долгие годы Люциус интересовал ее как личность, привлекал как мужчина; она полностью доверяла ему. Если бы не его дипломатические уловки, они оба отправились бы в Азкабан много лет назад. Долгие годы муж был для нее авторитетом во многих вопросах, и она нередко подчинялась его приказам, что в итоге играло всему семейству Малфоев на руку.

Теперь все обстоит несколько иначе.

Нельзя сказать, что метаморфоза, случившаяся с Люциусом, для Нарциссы неожиданна. Год назад, ползая у Северуса в ногах, она просила за мужа именно поэтому – хорошо его зная, она представляла, как скажется на болезненно самолюбивом, привыкшем к комфорту и достатку Люциусе тюремное заключение. У Люциуса не изменился характер, но в свете новых обстоятельств открылись те негативные стороны, с которыми Нарцисса предпочла бы никогда не сталкиваться.

Ситуация сложилась крайне неблагоприятно. Люциус больше не имел влияния в Министерстве, не имел ничего, что можно было бы противопоставить Лорду, и совершенно точно не мог сопротивляться дементорам – в школе именно Нарцисса, будучи на курс младше, однажды создала восхитительной красоты патронуса, чтобы прикрыть жениха от боггарта, принявшего форму дементора. Люциус не мог выпустить из палочки даже тонкой струйки дымного света – сразу же падал в обморок. Едва ли причиной этому служило малодушие; скорее, подсознательная неуверенность в себе, с годами компенсировавшаяся непомерной гордыней. Неудивительно, что дементоры быстро смогли развить первое и уничтожить второе, и из Азкабана Люциус вернулся не героем, сумевшим перебороть свои страхи (надо сказать, таких героев Нарцисса не встречала – Белла превратилась в одержимую сумасшедшую, а кузен Сириус недолго протянул бы на воле, если бы не его ручной оборотень), а несчастным седеющим ребенком. Само по себе возвращение мужа на миг осчастливило Нарциссу, но счастье тут же приобрело какой-то опасливый, осторожный оттенок, а вскоре прошло совсем, оставив вместо себя только постоянный страх и усталость. Не имея возможности отомстить за унижения последних лет тем, кто действительно был в этом виноват, Люциус обнаружил куда более подходящую жертву, обязанную по непонятным Нарциссе, но, видимо, очевидным Люциусу причинам расплачиваться за причиненный ему вред.

Нарцисса предпочитает сохранять внешнее спокойствие. Всякий раз, как муж в ответ на любую ее фразу цедит сквозь зубы что-то едкое и насмешливое, она молчит. Молчит и тогда, когда Люциус вымещает свою злобу на весь мир на сыне; более того, просит молчать и Драко (ему это дается особенно тяжело, и Нарцисса понимает гнев сына – мальчик натерпелся едва ли не больше, чем его отец). И уж, разумеется, она не возражает, когда муж пропадает черт знает где сутками, а потом возвращается, словно его частые отъезды без объяснения причин - норма, выглядящий и ведущий себя еще более мерзко, чем раньше. Возмущаться по последнему пункту она, в сущности, не имеет права – дом принадлежит ему, как и остатки семейного состояния. Что Люциус ей и объясняет в один из подобных вечеров. В очень доступной форме. Нарцисса молчит и тогда, хотя сказать могла бы многое. Мысль заколдовать рукава грязной мужниной рубашки, чтобы однажды ночью они ласково обняли его за горло, начинает казаться уже не настолько дикой.

В тех редких случаях, когда Люциус отправляется на встречу с кем-то, кому есть дело до его внешнего вида, Нарцисса помогает ему одеться. Поднимает с постели, как ребенка (спят они, к слову, вместе, хотя сном все обычно и ограничивается, - в ответ на осторожные намеки муж только огрызается), помогает застегнуть рубашку. Это не ее обязанность, но хотя бы так она чувствует себя нужной – Нарциссе до сих пор важно думать, что в ней нуждаются и муж, и сын, хотя, вероятно, дела уже давно обстоят не так. Смешно подумать, - она уговаривает Люциуса, в юности даже более чистоплотного, чем она, побриться: жесткая щетина превращает и без того испитое лицо в ночной кошмар тетушки Лукреции, - более того, Нарцисса бреет мужа сама. Люциус сразу же режется при попытке сделать это самостоятельно. У него почти постоянно дрожат руки, а ни одна палочка (из десятка опробованных) толком не слушается. Нарцисса не уверена, что дело в палочках; любая магия требует ясного сознания, и магический предмет не станет подчиняться волшебнику, относящемуся к нему без должного уважения.

Надо сказать, что все ее старания придать мужу человеческий облик пропадают втуне: Лукреция с портрета в гостиной регулярно сообщает свое непоколебимое мнение о Люциусе и умении Нарциссы выбирать себе мужчин. Хотя все это, конечно, пустяки в сравнении с тем, что ей высказывает портрет Беллы, стоит однажды по глупости заглянуть в чулан. Полные искреннего сострадания и желания помочь крики «твой муж – ничтожество, он не достоин даже видеть Метку, купи аконит!» слышатся еще долго. С точки зрения Нарциссы, видеть Метку не стоит никому, что же касается ее принятия, то по доброй воле ни один психически здоровый человек на подобное не пойдет. Ее мнение разделяет старая колдография Андромеды, с которой Нарцисса разговаривает иногда целыми часами. Конечно, это не то же самое, что встретиться с сестрой лично – колдография молчит, но в ее резких кивках Нарциссе чудится понимание. Они практически не переписывались, однако о своей свадьба Нарцисса сестре все же сообщила - строго официально, зная, что отец проверяет ее почту. Андромеда ответила в совершенно ином духе: поздравления в письме смешивались с горькими сожалениями и подозрениями. Нарциссе особенно хорошо запомнилась фраза, написанная как будто с сохранением живых, разговорных интонаций сестры: "Но ведь ты зачем-то… за что-то его… да? Или я совсем тебя не знаю".

Теперь Нарцисса в самом деле ищет объяснение своему терпеливому поведению, и скоро находит более-менее достойное, - лишенное всяческой романтической подоплеки, - отличное объяснение. Основанное на чувстве долга.

В их семье было принято иметь нескольких наследников; как правило, из меркантильных побуждений братья и сестры не ссорились – фамильного состояния хватало, чтобы обеспечить всех. Брак Нарциссы во многих аспектах был удачным, и разочаровала родителей она лишь в одном – от природы худощавая, тонкокостная, с узкими, почти мужскими бедрами, Нарцисса едва смогла выносить даже одного ребенка. В период беременности ее наблюдали лучшие лекари, но с каждой неделей становилось хуже и хуже – участились обмороки, к которым Нарцисса с детства была склонна, аристократическая бледность и худоба перестали быть ее украшением – путешествуя из комнаты в комнату, Нарцисса старалась не смотреть в отражающие поверхности. Щеки ввалились, ногти пожелтели; синеватые губы Нарцисса украдкой подкрашивала яркой помадой, тогда еще не понимая, что розовый росчерк на серой коже выглядел особенно пугающе: словно прихорошиться решила покойница. Но особенно страшно было смотреть на живот. Неестественно большой, выпуклый, - многим женщинам беременность к лицу, о себе Нарцисса такого сказать не могла. Драко как будто вытягивал из нее все соки, и к шестому месяцу она едва могла вставать, а цветом кожи больше напоминала мумию, чем молодую девушку. С пальца то и дело спадало обручальное кольцо, и, однажды едва не потеряв, Нарцисса его сняла. Для Люциуса это стало шоком. Нарцисса попыталась достаточно саркастично изогнуть губы, чтобы муж понял – в ее положении последнее, о чем следует волноваться, это золотые побрякушки, - но Люциус только сильнее переполошился. Начал подробно рассказывать историю кольца, - не магического, к слову, предмета, - которое якобы послужит ей защитой во время родов, поможет перенести беременность. Нарцисса окинула мужа внимательным взглядом, задержалась на нервно подрагивающем подбородке, кивнула и послала домовика за шнурком. Теперь кольцо болталось у нее на шее, но ночам впиваясь куда-то в район сонной артерии. Нарциссу это уже не беспокоило. Она отправила письмо Андромеде, в котором объяснила, что никогда не держала на нее зла и прощает ей все, включая сердечный приступ матери, причиной которого послужил брак Анромеды и грязнокровки Тонкса; пожелала им счастья и попросила прощения за долгое молчание. Ребенок бился в животе, словно уже не мог терпеть. Срок еще не подошел, но Нарцисса подозревала, что мальчик родится гораздо раньше, чем планировалось. Хотя и это едва ее волновало. Большую часть времени Нарциссе хотелось спать, и она подозревала, что толпа медиков, круглосуточно дежурящих у ее постели, в нужный момент окажется бесполезна.

Именно тогда Люциус начал особенно активно работать над пополнением семейной коллекции артефактов. В основном, разумеется, темных – светлым он почему-то не доверял. К счастью, на тот момент было еще не известно о крестражах; это теперь благодаря таланту Скитер каждый представляет, как достичь если не бессмертия, то хотя бы его подобия. Двадцать лет назад Люциус об этом способе не знал, за что Нарцисса высшим силам искренне благодарна. Но было множество других, и Люциус перепробовал, кажется, их все.

Минимум раз в двое суток Нарциссу со всей возможной осторожностью (то есть в кресле – никакой магии) сопровождали в подвалы. В сырость и холод. Нарцисса куталась в накидку и философски ожидала окончания спасительной экзекуции. Ее сажали перед старинным зеркалами, заставляли ложиться на странные механизмы, один вид которых вызывал неприятные ассоциации, закрепляли на руках и ногах странные устройства, предлагали надеть разнообразные украшения, каждое из которых, если верить Люциусу, могло помочь. Нарцисса и в начале-то процедур не слишком хотела жить, а к концу уже надеялась умереть поскорее – только бы не видеть сочувственных лиц родственников и Люциуса, надежда которого на благополучный исход с каждым днем становилась все призрачнее. Они по-прежнему спали вместе, - Нарциссе теперь кажется, что они никогда не ночевали в разных комнатах, даже после крупных ссор, - и она нередко просыпалась от прикосновений мужа. Судя по всему, он надеялся, что дотрагивался аккуратно, не будя ее; в общем-то, касания действительно были легкими, почти невесомыми, но Нарцисса так плохо спала, что просыпалась от каждого вздоха. Она намеренно не открывала глаз, позволяя Люциусу пребывать в счастливой уверенности, что его действия остаются незамеченными. Иногда он мягко дотрагивался губами до ее плеч – не целовал даже, а именно дотрагивался, очень осторожно; иногда поглаживал бедра, иногда - запястья и щиколотки. Это Нарциссу всегда изумляло: она тогда исхудала настолько, что ее тело могло бы вызвать интерес разве только у гробовщика, вынужденного измерять ее рост и вес. В одну из таких ночей Нарциссе пришлось проснуться не от касаний, а от всхлипов. Это игнорировать оказалось уже труднее. Она медленно повернула голову, не рискуя переворачивать на бок туловище – ребенок спал, и боли почти не было. Люциус, лежа рядом, неотрывно смотрел ей в лицо. Нарцисса растерялась и, как всегда, не зная, что сказать, отозвалась руками, а не языком – погладила по щеке, заставила закрыть глаза и ласково придавила нижние веки – левое, затем правое, выдаивая влагу. Люциус жалобно, бессильно всхлипнул и сказал неожиданно прямо:

- Даже не думай.

Прежде всего, - он совершенно не представлял, что делать дальше. Мысль, что существо, из-за которого его жена медленно умирает, он обязан любить, Люциусу была отвратительна, а осознание того, что частично в ее смерти виноват он сам, и вовсе выводила из себя. На ее попытки возразить муж отрезал, что сделал недостаточно, кроме того, он должен был заранее понимать, что она может не выносить ребенка. Нарцисса начала объяснять, - мол, семье нужен наследник, на что муж резонно заметил, что наследников у семьи хватит и без их стараний, а, кто именно унаследует состояние Малфоев, самого Люциуса сейчас волнует мало – будь у него возможность избавиться от ребенка, зная, что в этом случае Нарцисса останется жива, он бы давно это сделал. Муж вышептывал ей все накипевшее практически в губы, а Нарцисса с едва ощутимым усталым разочарованием думала, что теперь ведь придется жить – действительно, Люциус едва ли справится один. Естественно, финансово он обеспечит сына всем, но в кого вырастет ребенок, которого отец будет винить в смерти матери?

Уходить ей и в самом деле было нельзя.

… Нарцисса нежно гладит обтрепанный край. Андромеда щурится, как кошка, и выгибается, подставляя живот. В детстве они часто играли так. Андромеда никогда не боялась щекотки. Нарцисса поглаживает шершавое покрытие.

Нет, Андромеда знает ее очень хорошо.

... Так продолжается месяцами. Нарцисса отдает себе отчет, что от нее требуется принять какое-то волевое решение, что-то сделать, - хоть что-нибудь, - но у нее не хватает на это сил. Ни на то, чтобы вытащить Люциуса, ни на то, чтобы помочь пережить происходящее сыну. Она совершенно одна и, в отличие от сестер, сделана не из железа. В этом ее слабость; Нарцисса предпочитает думать, что имеет на нее право.

Наверное, наилучшим выходом был бы отъезд, развод. Разумеется, это окончательно разрушило бы репутацию их семьи, а предки проклинали бы ее с того света так громко, что она могла бы их услышать. Разумеется, ей некуда идти; а Люциус, зная его мстительность, сумеет даже на расстоянии сделать ее жизнь совершенно невыносимой.

И, разумеется, она не может его оставить. Этот довод Нарцисса вспоминает в последнюю очередь, но все-таки вспоминает.

… И все-таки наступает вечер, когда этот аргумент на время перестает иметь значение.

Отчего-то большинство важных событий в жизни Нарциссы происходит именно вечером. Вечером она появилась на свет, вечером встретилась с Люциусом впервые, вечером вытолкнула ребенка из своего чрева – «поскорее, лишь бы поскорее, Мерлин, как больно», - а следующим вечером же впервые поняла, что маленькое существо у нее на руках зависит от нее во всем и заслуживает любви хотя бы потому, что слабо и беззащитно.

Вечером она отпустила Люциуса с Беллой, а еще вечер спустя опасливо целовала непропорционально уродливую Метку у него на руке, напоминавшую какое-то голодное расплывшееся существо с вечно раззявленной пастью. Люциусу было больно - Метка жглась. Ее наличие никому из Упивающихся, кроме Беллатрисы, не дарило утешения. А одним счастливым вечером этого года Метка перестала иметь значение и для Беллатрисы. Ее тело теперь лежит в семейном склепе, и изредка Нарцисса приходит ее проведать. По вечерам.

Этим вечером Люциус возвращается непривычно рано. Нарцисса ждет его на первом этаже у камина – она всегда его ждет, независимо от обстоятельств; где бы ни был муж, важно убедиться, что он вернулся живым и хотя бы относительно здоровым. В руках он держит очередную палочку – тонкая, хрупкая, она легко ломается в его пальцах и летит в камин, вспыхивая дурно пахнущим фиолетовым пламенем.

- Старая стерва, - ядовито шипит Люциус. Нарцисса понимает, кого он имеет в виду – очередная старуха (все они - отвратительная замена Оливандеру) наверняка продала негодный товар. А это значит, что в ближайшее время придется подыскивать новую, и очень велика вероятность, что и эту палочку постигнет судьба предшественницы.

- В следующий раз дай ей немного больше времени. Пусть привыкнет к тебе, - мягко замечает Нарцисса. Муж смотрит на нее с такой ненавистью, что Нарцисса отступает – не напуганная, а потрясенная, не определившаяся даже, какие эмоции ей следует испытывать.

- Само собой. Не будем ее торопить. Что до заклятий, то я могу и подождать, не так ли? – Люциус зло хмыкает и подходит к Нарциссе вплотную. Теперь он тянет издевательски ласково: – Или, может быть, стоит использовать твою? Послушает кого угодно – только руку протяни. Правда, и толку от нее немного.

Прежде, чем он успевает договорить, Нарцисса бьет его по щеке. Удар короткий, хлесткий. Она по-прежнему ничего не говорит – нет необходимости. Собираясь уже развернуться, чтобы уйти, она в последний момент замечает, как у мужа наливаются кровью глаза, и чувствует резкую боль в скуле. Скорее от неожиданности, чем от силы удара Нарцисса отступает и падает на ковер.

Она осознает это не сразу. Только замечает, как резко сместился угол обзора. Нарцисса смотрит вниз; немного кружится голова. Почему-то болит правый висок, который муж, кажется, не задел. Нарцисса осторожно ощупывает место удара и, сощурившись, переводит взгляд на Люциуса. С его лица еще не успело стереться удовлетворенное выражение, и это очень упрощает задачу – заметь Нарцисса хотя бы какую-то тень, какой-то отсвет сожаления, не потянулась бы за палочкой.

Ах, как хорошо!

- Круцио!

В первую очередь, как это обычно и бывает, отказывают ноги. Муж валится на спину, конечности дергаются, как у подопытного паучка. Они все начинали с паучков. В этом смысле паукообразные мало отличаются от людей. Боль испытывают все.

Нарцисса медленно поднимается в полный рост.

Люциусу каким-то чудом удается приоткрыть рот, но говорить он не может, - из горла рвутся только сиплые хрипы, носом начинает течь кровь. Брызгает тоненькой струйкой из трепещущих тонких ноздрей на рубашку, а потом льется уже потоком, заляпывая и кожу под носом, и губы, и даже шею. Нарцисса подступает ближе – ей так приятно и легко, как уже давно не было.

- Круцио, - на этот раз уже тише и осмысленнее произносит она.

Из палочки второй раз лихо выпрыгивает изумрудная искра. Люциуса колотит; он больше не смотрит на нее, хотя и веки опустить не может. Глаза у него закатываются, заметно, как в белках лопаются капилляры. Лопаются они и на носу, и кое-где на щеках; кровь под кожей растекается маленькими красноватыми звездочками. Нарцисса наблюдает. Вспышка гнева постепенно проходит; ей уже почти жаль, почти хочется все прекратить. Она даже делает еще шаг – хотя бы повернуть Люциусу голову набок, чтобы муж не захлебнулся кровью, - но вдруг на лестничной площадке сверху слышатся быстрые удаляющиеся шаги.

***

В спальню Нарцисса не входит, а вбегает.

Она надеется только на то, что это не Драко увидел их – она поступила отвратительно, но, если мальчик поймет, с чего все началось, скандала избежать не удастся, и на сей раз все может закончиться гораздо хуже. Нарцисса хорошо знает своего сына, знает его странные, унаследованные от отца болезненные вспышки гнева, во время которых он совершенно себя не контролирует; узнай он, что Люциус поднял на нее руку, может случиться трагедия.

Но трагедия уже случилась – она только что практиковала на муже запрещенное заклятие.

Нарцисса останавливается посреди комнаты. Паника проходит, а на ее месте появляется тупое осознание собственной вины. Она быстро восстанавливает в памяти события: взмах, приказ, удар. Полумертвый Люциус. Вероятно, сейчас им занимаются домовики, хотя и в этом нет уверенности – безвольные существа без приказа и пальцем не шевельнут, побоявшись ошибиться и досадить хозяевам. А если домовики бездействуют, значит, глава древнего рода до сих пор лежит, скорчившись, на полу собственного дома. Кажется, она не очень усердствовала; Люциус поднимется через какое-то время, доберется до кровати, а, когда придет в себя, сделает все, чтобы на этот раз в поместье пришли уже за ней. Нарцисса привязана к мужу, но она никогда не страдала слепотой и не страдает сейчас: Люциус всегда становился сказочно изобретателен, если требовалось избавиться от унизившего его человека.

Нарциссе делается дурно от возникших перспектив. В Азкабане женщины живут в три раза меньше мужчин; исключения есть, но даже в этом случае пленницы зачастую быстро лишаются рассудка. Пример Беллы - тому доказательство. Но самое худшее даже не это; гораздо страшнее, что Драко, которого и так считают чудовищем и подлецом, ждет еще большее унижение, и длиться оно наверняка будет годами, повлекши за собой полную потерю репутации, отсутствие средств к существованию, невозможность найти подходящую партию…

Драко ее возненавидит.

Нарциссе кровь ударяет в голову; она бредет к двери и опирается на нее рукой. Лицо горит. Нарцисса вспоминает мужа, имбрионово свернувшегося на ковре, рассказы Беллатрис о подвергавшихся круциатусу - страшная ломота в костях, боли, порой остающиеся на долгие годы, - и думает, что Люциус уже давно немолод, чтобы перенести такие мучения без последствий. Он еще не оправился после Азкабана, после пыток Темного Лорда – а это вмешательство может стать последним. Нарцисса представляет, как, спустившись вниз, обнаруживает мертвого Люциуса и онемевшего Драко, склонившегося над телом, или хуже того – Драко, который побрезгует даже подойти, предпочтя остаться на диване. Или Драко, который поднимает палочку и заканчивает то, что начала она – ее сын не убийца, конечно, не убийца, как и она сама, но ведь он может сделать это, поддавшись старой неприязни к отцу, и тогда они отправятся в Азкабан оба. Их оставят в соседних камерах, и сквозь щели в двери Нарцисса будет слышать, как открывается лязгающий засов на двери камеры сына – дважды в день, потому что дементоры не терпят голода.

Может быть, Драко поднимает палочку именно сейчас.

Нарцисса вздрагивает всем телом, цепляется двумя руками за дверную ручку и бездумно дергает ее вверх; до нее не сразу доходит, что дверь открывается по-другому. Она уже практически слышит крики и стоны внизу. Неужели они все заслужили умереть именно так? Нарцисса не столько убивала, сколько покрывала чужие убийства, а Люциус давно расплатился за все совершенные грехи. Драко же и вовсе не виноват ни в чем, кроме того, что ему повезло родиться в их семействе.

Нарцисса выбегает на лестницу, прислушивается – но крики только почудились ей, поместье погружено в тишину. В камине внизу все так же трещат дрова. Нарцисса сбегает по ступенькам, но на нижних останавливается – Люциус, кажется, живой, сидит в кресле у огня. Его спина неестественно сгорблена, а давно немытые волосы висят слипшимися сосульками, занавешивая лицо. Одной рукой он держится за живот, вторая висит узловатой пятихвосткой, почти касаясь пола. Нарцисса медленно делает шаг, громко ударяя низким каблуком об пол. Муж слышит и шарахается в сторону, вздрагивая всем телом. Он хватается за подлокотник, скребет по ткани пальцами и наконец тяжело поднимается на ноги, не выпрямляясь. На первый взгляд, не случилось ничего непоправимого – вся нижняя половина лица, частично волосы и рубашка в крови, но от носового кровотечения еще никто не умирал.

Нарцисса молча подходит к нему. Она быстро берет себя в руки. Непонятно, как она будет жить, на что, но ей, видимо, придется уйти с минимумом вещей и пообещать больше никогда не показываться Люциусу на глаза – может быть, хоть в этом случае он сможет простить ее непозволительно жестокую глупость. Не представляя, как облечь мысли в подходящую устную форму, она прочищает горло.

- Люциус, - зовет она. Горло высохло, и голос звучит натреснуто. Имя выходит с шипящим цоканьем на конце.

Нарцисса не успевает договорить. Муж понимает голову, но по-прежнему смотрит в пол. Верхние веки наконец опустились, и теперь кажется, будто ему сложно их поднять. Под носом заметны несколько сочно-багровых сгустков, запекшихся на неровной многодневной щетине; муж не пытается их стереть. Он отнюдь не выглядит рассерженным или обозленным. Нарцисса изумленно смолкает. Люциус подается к ней, но вместо положенного шага делает резкий быстрый рывок и нерешительно останавливается. Он протягивает к ней руку – та на короткий момент повисает в воздухе, а потом безвольно падает вниз. Нарцисса замечает, как конвульсивно подрагивают у него пальцы, до сих пор сведенные судорогой. Она приоткрывает рот – сказать хоть что-то, но не успевает. Муж горбится еще сильнее, с трудом подгибает ноги. Слышен смутно различимый щелчок сухожилий. Колени ударяются об пол, ковер плохо глушит звук. Нарцисса в тупом оцепенении смотрит вниз. Муж бессмысленно шарит руками по ее предплечьям, пальцы нервно комкают шелк домашнего платья. Это пугает; Нарцисса механически пытается отстраниться, отвести руки – ткань трещит, Люциус держит крепко, словно физически не может разжать кулаки. Нарцисса осторожно притрагивается к побелевшим костяшкам. Люциуса ознобно колотит; он не издает никаких звуков, и Нарцисса впервые думает, что все могло сложиться еще хуже, чем она предполагала – ей неоднократно приходилось слышать, как после круциатуса люди сходили с ума. Словно подтверждая эту догадку, муж издает длинный надломленный звук, больше напоминающий поскуливание, чем вздох.

Нарциссе хочется закричать. К сожалению, сейчас для этого очень неподходящий момент. Ослабь она самоконтроль хоть немного, и в больницу святого Мунго они отправятся вместе, а Нарцисса совершенно не готова потерять и мужа, и сына, и рассудок. Поэтому она встряхивает руками уже изо всех сил и, вырвав одну из хватки, фиксирует подбородок Люциуса, заставляя поднять голову. В начале фразы голос чуть дрожит, но с каждым новым слогом звучит все увереннее.

- Люциус, посмотри на меня.

Муж смотрит – снизу вверх, с непонятным подобострастием. Он сбивчиво дышит, рассеянно облизывает высохший рот. Нарцисса уже жалеет, что заставила его поднять взгляд. Теперь она чувствует себя не будущей узницей Азкабана, а одной из его стражей. Это отвратительно.

Нарцисса все так же молча кладет руку ему на голову, и Люциус весь сжимается, втягивает шею в плечи. Сальные волосы липнут к пальцам. Странно, - вдруг думается ей, - почему его не остригли в Азкабане, эту роскошную шевелюру? Почему сам не попросил ножницы? Задумавшись, засмотревшись, Нарцисса перемещает руку ближе к затылку и сжимает пряди у основания. Муж дергается в сторону, но она удерживает его на месте, механически намотав волосы на кулак, и на пробу тянет вверх. Люциус роняет голову, не пытаясь сопротивляться, только прижимается к ней теснее. Нарцисса вдруг ощущает прикосновение губ к животу сквозь щелк, - первое - совсем легкое, едва заметное, последующие – торопливые, лихорадочные, мокрые, - Люциус словно боится, что сейчас его оттолкнут. Нарцисса не двигается, слишком потрясенная реакцией мужа – она ожидала чего угодно, но не этого. Люциус обхватывает ее за талию, сорванно дышит, то и дело срываясь на туберкулезные задушенные хрипы. Нарцисса, очнувшись, дергает его за волосы, отстраняя. Муж запрокидывает голову, тревожно и пытливо заглядывает ей в лицо, жадно сглатывает.

Происходящее напоминает какой-то бредовый сон. Нарциссе приходится приложить некоторые усилия, чтобы восстановить в памяти последовательность событий. Муж ее ударил. Она использовала круциатус, удавшийся с первого же раза – Люциус, с его опытом, не мог не понимать, что она к нему испытывала в тот момент, если заклятие сорвалось с губ так легко. Следовательно, кто-то из них срочно нуждается в госпитализации – либо она, не способная вспомнить момент примирения, когда она слезно вымаливала у мужа прощение, либо сам Люциус, отчего-то испытывающий к супруге приступ нежности после приступа невероятно сильной боли. Либо… а!

- Ты ничего не помнишь? - с надеждой спрашивает Нарцисса, склоняясь ниже. Люциус не реагирует – смотрит с тем же непонятным восторгом. Нарцисса тянет его за волосы и просит: - Отвечай.

Муж откашливается.

- Помню, - выдыхает он так тихо, что Нарциссе приходится как следует напрячь слух, чтобы расслышать шепот.

Она ослабляет хватку, а потом убирает руку совсем. Люциус медленно оседает на пол – складывается впечатление, что позвоночник больше его не держит. Нарцисса присаживается на корточки рядом. Муж отворачивается, прячет лицо. Это нетрудно – за густыми прядями ничего не видно. Нарцисса заправляет их за ухо, и от очередного прикосновения Люциус склоняется еще ниже, вжимаясь грудью в пол.

Нарцисса вспоминает, каким он вернулся из Азкабана – забитым, зашуганным. От природы обладая лабильной психикой, Люциус окончательно растерял способность держать себя в руках и от малейшего стресса впадал в истерику подросткового типа – со слезами, бессильными проклятиями и тому подобным. Нарцисса быстро привыкла; муж и раньше не отличался выдержкой. После продолжительных издевательств Лорда все стало еще хуже, разве что плакать по поводу и без Люциус прекратил: на смену пришли приступы полной апатии и пьянство.

Сегодняшнее унижение, судя по всему, стало для и без того не вполне здоровой мужниной психики последним.

Или нет.

В голову Нарциссе приходит мысль, воплощать которую она раньше не решилась бы ни за что. Оправдывая себя тем, что лучше проверить это предположение, чем бездействовать (кроме того, Люциус сам дал ей повод), Нарцисса нарочито небрежно бросает:

- Повернись ко мне.

Муж медленно наклоняет голову, а потом действительно смотрит Нарциссе в лицо. С тем же выражением, что и минуту назад. В первый момент у нее не поднимается рука, но слабость проходит быстро. Нарцисса собирается и легонько бьет Люциуса по щеке.

Люциус рассеянно моргает. Глаза у него красные, слезящиеся, и Нарцисса ждет хоть чего-нибудь – вспышки, попытки ответить, но так и не дожидается. Люциус молчит.

Во второй раз Нарцисса размахивается куда сильнее.

Голова мужа кукольно мотается в сторону. Он и на этот раз не отвечает, только подползает ближе, ловит ее вторую, свободно лежащую на колене, руку, и прижимается к ней губами. Нарцисса встает. Люциус остается на полу – еще более несчастный и беспомощный, чем обычно.

- Поднимайся, - тихо просит она. Люциус трясет головой. Приходится отрезать жестче: - Я сказала, поднимайся.

В конце концов она вынуждена подать ему руку.

***

Довольно скоро Нарцисса понимает то, что понять следовало уже давно: чем более горд человек, тем быстрее в стрессовой ситуации он лишается не только гордости, но даже подобия человеческого достоинства.

Они об этом не разговаривают. Теперь они вообще разговаривают куда меньше.

Все устраивается само собой, как, наверное, и устроилось бы рано или поздно. Поттер, замолвивший о них словечко в прошлый раз, не собирается молчать и теперь – он делает все, чтобы обелить семейство Малфоев в глазах общества. Не то чтобы мальчик, который зачем-то выжил, хорошо к ним относится, однако к ней, Нарциссе, явно питает симпатию, основанную на чувстве долга – некогда она спасла ему жизнь, и игнорировать это нельзя. Нарцисса, в свою очередь, не имеет права забыть о том, благодаря кому еще живы ее муж и сын, и любезно раскланивается с мистером Поттером, стоит им столкнуться в одном из бесконечных коридоров Министерства. Однажды она даже просит у него помощи – устроить Драко на хорошую должность, которую молодой человек вполне заслуживает, и народный герой великодушно соглашается. Место находится и для Люциуса – не могло не найтись. Он добивается личной встречи с министром; Нарцисса не выспрашивает подробности, ее больше интересует результат, однако она полагает, что долго убеждать министра не пришлось. Люциус сейчас выглядит так, что любой магловский священник (взбреди Люциусу в голову отправиться к кому-нибудь из них – предположение бредовое, но Нарцисса уже поняла, что от мужа всего можно ожидать) отпустил бы ему все совершенные грехи без раздумий. Особенно учитывая, что, помимо прочего, с некоторых пор лицо Люциуса уродует ожог в мизинец толщиной. Историю его появления Нарцисса старается вспоминать как можно реже.

В тот, первый раз Драко ничего не видел. Наверху лестницы вместо сына стоял домовик, поспешивший скрыться сразу же, как только стал свидетелем «семейной ссоры». Рассказывал об этом, несчастная Энки рыдала так, что у Нарциссы смягчилось сердце. Энки была отпущена обратно на кухню, однако на следующий день труп эльфийки уже покинул поместье – Люциус, многое прощающий Нарциссе наедине, как выяснилось, по-прежнему не выносил унижений публичных. Энки служила хорошо, и Нарцисса, чувствуя досаду от потери верной служанки, отыгралась на Люциусе, как могла. Не потребовалась даже палочка – просто прижала длинный ровный мизинец к скуле, и на месте прикосновения появился ожог. Теперь на его месте широкий шрам.

За это Нарциссе стыдно. Но гораздо стыднее, что Люциус ее чувств не разделяет.

***

… Они стоят у банка Гринтоттс, и перо Риты Скитер вьется вокруг головы Нарциссы, как сумасшедшее.

- Вы кажетесь юной влюбленной парой, - вдохновенно щебечет Рита Скитер. – Как вам удается сохранить нежность и страсть в браке?

Нарцисса приветливо улыбается ей.

URL
Комментарии
2016-12-19 в 21:45 

sacred_save
Милые одиннадцатилетние девочки, люди не делятся на хороших и плохих.
Вот ты же знаешь, я не люблю поттериану, вот вообще. Но это вау, серьезно. Не знаю позднюю историю, но вписывается идеально в общий конец. В общем, браво!

2016-12-19 в 22:46 

Mihailina
поднять электродвигатель! (с)
sacred_save, вааааа! Спасибище!
Я помню, что ты не особо фанат, поэтому не стала кидать, но вообще безумно рада, что ты прочла. Самой удивительно, что я взялась это писать - только из симпатии к Нарциссе, наверное)

URL
   

In memoriam

главная